Ген Рафаила

– Но ведь море еще холодное…

– А мы нагреем его своей любовью, – целовал ее волосы Баилов. – Поедем прямо сейчас, проведем там целое лето.

Олеську вдруг затошнило. Лепестки роз пахли упоительно, но сквозь них прорывался еще какой-то запах, провоцирующий рвоту.

– Я бы с удовольствием, Рафчик, – сказала она, бледнея. – Но мне никто не даст отпуск в конце учебного года. Давай дождемся хотя бы июня.

– Увольняйся, – приказал Баилов. – Завтра утром уволишься, а вечером уже понесемся по трассе.

– Что за спешка? – возмутилась Олеська. – Почему ты так давишь на меня? Дай мне спокойно завершить дела!

– Издеваешься? – взревел таксист. – Мы мечтали об этом с первого дня знакомства! Ты хоть что-то сделала ради этого? Хотя бы пальцем пошевелила? Это я заработал деньги, я пахал по ночам после смены, мотался в город каждый день!

– Да к черту твои Сочи! – зарыдала Олеся. – Уже не хочу никуда ехать! Оставь меня в покое!

Она инстинктивно закрыла голову руками и была права – удар кулака обрушился сверху на темечко, но попал на тыльную сторону ее ладоней.

Олеська рванула дверь, чтобы выскочить из машины, Раф схватил ее руку, передавив сосуды и вызвав болевой шок.

– Помогите!!! – заорала она не своим голосом в открытое окно.

От неожиданного крика Баилов на секунду ослабил пальцы, и Олеська вырвалась из салона. На ее счастье, мимо шла компания крепких мужиков, она просочилась сквозь них и через двор понеслась на параллельную улицу. Чуть не попав под машину, остановила взмахом руки какую-то белую «копейку» [15] и назвала адрес матери.

– Что с тобой, красавица? – изумился белобрысый водитель. – Ты от преступников скрываешься?

– Поссорилась с парнем, он взбесился, – Олеся показала свое плечо с бордовым кровоподтеком. – Умоляю, проводите меня до самого крыльца!

– Да с радостью, и денег не возьму. Давай завтра встретимся?

– Хорошо, хорошо, встретимся, только проводи до дома…

* * *Впервые в жизни Олеська выложила матери все. И про записку, и про дверь, и про рукоприкладство Рафа. Рыдала у Батутовны на коленях, целовала ее руки, обнимала, гладила увядающие щеки и плечи.

– Мамочка, я боюсь… Помоги, мамочкаааа…

Пелагея отреагировала резко.

– Завтра едем в город, в управление милиции, или как его там! Только попробуй пожалей своего любовничка! Расскажешь им все как есть!"

"В пять утра они уже тряслись на первой электричке. В семь добрались до здания управления и отдела по борьбе с организованной преступностью.

– Мама! Ну зачем сразу в ОБОП? Он же просто меня ударил! – Олеська, как и предполагала мать, пошла на попятную.

– Молчи! Со следователем будешь разговаривать!

Батутовна прислонилась к высокой дубовой двери с тяжелыми ручками в решимости не пускать в здание никого. В восемь ноль-ноль пошли люди.