Ген Рафаила

"

"– И да… – не поддалась на могильный лед Аня, – прими к сведению, я буду убивать каждую сссуку, которую ты решишь подослать для слежки за мной…

– Посмотрим, – прошептал Икар, теребя пальцами пуговицу на пиджаке.

* * *В салоне пахло перекисью и лаком для волос. Перед квадратными зеркалами сидели две дамы. Одной делали укладку, другой крутили коклюшки для химической завивки. В третьем кресле скучала парикмахерша в синем фартуке и, закинув ногу на ногу, рассматривала облупленный маникюр. Увидев в проеме двери женщину, она закрыла рот руками.

– Господи, кто это вас так?

– Попала под трамвай, – холодно ответила клиентка в желтом платье, – долго тащил по асфальту за волосы, пришлось рубить шашкой.

– Ужас… – приготовилась к состраданию мастерица, но тут увидела Баилова и сразу почему-то осеклась.

Аня села перед зеркалом. Барышни с соседних кресел рассматривали ее не стесняясь.

– Непростая задачка, Оля, – зацокали языками коллеги.

– Ну что ж, – вздохнула парикмахерша, – здесь можно только выровнять длину. Будет ежик в три сантиметра. Но если мыть волосы яйцом и хлебом, они подрастут уже через пару месяцев, и мы сделаем модельную стрижку.

– Налысо, – отозвалась Аня.

– Что, простите?

– Вы глухая? Брейте налысо. Машинкой.

Оля глазами начала искать мужа клиентки, чтобы получить другое распоряжение, но он, похоже, вышел на улицу.

– Вы что, так себя ненавидите? – шепотом спросила мастер.

– Угадали, – ответила женщина в желтом. – Брейте, Оля, не думайте ни о чем.

Когда Икар покурил, купил в киоске газету и вернулся в салон, Аня была абсолютно лысой. Ее череп, ровный, красивый, породистый, отражал свет плоской потолочной люстры.

– Ну что ж, – вздохнул Баилов, – волосы – не уши, отрастут.

Но они не отросли. Никогда. Это стало неожиданностью и для самой беглянки. А уж Икар просто не находил себе места. Врачи определили только одну причину алопеции – нервное потрясение.

«Может, и пройдет когда-нибудь, – пространно говорили они, – но есть вероятность, что это на всю жизнь».

Баилов перестал брать Аню на какие-либо мероприятия, не водил ни в театр, ни в кино, ни в парк на прогулку. Когда они вынуждены были ехать к докторам, заставлял надевать платок.

Жена глумилась и сначала накидывала мамину шаль с алыми цветами, становясь похожей на участницу русского народного хора. Затем – мотала на голову черную шелковую материю, преображаясь в мусульманку, и только однажды – примерив кружевной белый шарф бабушки Мгелы, превратилась в прекрасную скульптуру, подробно вырезанную из мрамора кем-то, не меньше чем Микеланджело.

Икар, увидев ее, застыл в оцепенении. Он, несомненно, любил Аню. Любил по-своему, как умел. Панически боялся потерять, но осознавал, что она уже давно ему не принадлежит.