Господин Гексоген

– Ты где обретаешься? – Белосельцеву не хотелось расставаться со старым товарищем. – Чем на хлеб зарабатываешь?

– Так, кое-чем. Экспорт-импорт, сам знаешь, – отмахнулся Кадачкин.

– Нам надо с тобой повидаться, посидеть, выпить рюмку. – Белосельцев вытащил визитную карточку и уже на ходу, увлекаемый в зал, написал домашний телефон. – Позвони, не откладывай, буду рад… – И они расстались, потерялись среди хлопанья кресел, в просторном зале с освещенной сценой, на которой был установлен стол для президиума и возвышалась старомодная трибуна с дубовым советским гербом.

Еще несколько минут разноголосого ропота, нарастающая тишина, и на сцену вышел Премьер. Избранник, изящный и скромный, быть может, впервые в новой роли директора ФСБ появившийся на публике. Несколько молодых генералов, неизвестных Белосельцеву, из тех, что стремительно вознеслись среди бесконечных чисток и перестановок в спецслужбах. Шествие замыкал Гречишников.

Зал поднялся, приветствуя руководство. Белосельцев из первых рядов всматривался в Премьера, который казался окруженным легкой мутью. Избранник был подчеркнуто сдержан, слегка улыбался, но не залу, а какой-то своей отрешенной мысли, которая занимала его. Гречишников был строг, сосредоточен, как будто вел невидимое управление.

Слово было предоставлено Премьеру, и он, бравируя военной выправкой, бодро, твердо прошел к трибуне и сразу тронул стакан воды, повинуясь рефлексу оратора.

Он начал с того, что передал привет ветеранам от Президента, который, по его словам, все силы отдает укреплению спецслужб:

– Я военный, и готов подчиниться любому приказу Верховного. Но должен честно сказать, все приказы, которые я получаю как генерал и Премьер-министр, наполнены заботой о благополучии и величии России…

Несколько деликатных хлопков были ему наградой.

Затем он говорил о реформах, о трудностях, которые они встречают на своем пути:

– Демократия – дорогое удовольствие, но мы готовы платить за нее самую высокую цену, ибо за пределами демократии находится слепое насилие… – Многие поняли это как намек на разгром Парламента и, удивляясь его смелости, одобрительно захлопали.

Он перешел к обзору международных проблем.

– Сегодня у России нет внешних врагов, но я бы не сказал, что нет внешних долгов, – скаламбурил он, весело оглядывая зал, который наградил остроту негромким одобрительным смехом.