Атаман. Гексалогия

Уходили татары, а в стороне от них – шла вторая колонна – ногайцев. Заводные лошади несли сумки с награбленным имуществом горожан.

– Ура! – понеслось со стен.

– Уходят, наша взяла.

Ворота не открывали, боясь, что неприятель вернется. Народ на площади перед собором ликовал, обнимался. Я с трудом нашел Елену, обнял.

На площади появился воевода Хабар. Отовсюду неслись приветствия. Воевода приветственно махал рукой, пожимая протянутые ладони. Увидев меня, подошел, похлопал по плечу:

– Жив? Молодец! Не надумал еще в дружину? В это время из толпы выбежал незнакомый мне мужик – я просто мог поклясться, что видел его впервые. Он указал на меня рукой и заорал: – Я узнал его – он татарин!

– Мужик, ты чего? Какой из меня татарин?

– Он, он это! Держите его, люди! Я в него из арбалета стрелял, так он пригнуться успел. Он это – вот крест! – Мужик перекрестился.

– Да какой же он татарин? Я Георгия давно знаю, – молвил воевода.

– Он это был, только в халате синем и шлеме татарском. Предатель, бейте его!

– Подождите, разберемся. Ты где вчера был?

– На Дмитровской башне, с Федором, из пушки стрелял.

– А что меня искать – вот он я. – Из толпы вышел Федор. – Со мной он был, вместе стреляли.

– Ну, слышал? – повернулся воевода к мужику.

– А до этого он где был? – не унимался мужик.

Народ уставился на меня. Дружинники и ополченцы – из тех, кто видел меня в бою, смотрели ободряюще, настроение у остальных было плохим. Ответь я не то – разорвут на части. Надо собраться и отвечать четко.

– На стене, у Тайницкой башни, с Михаилом.

Из толпы вышел ополченец.

– Ранен Михаил, но я был там, на стене, сам видел – рубился он, нас здорово выручил, на моих глазах троих татар жизни лишил.

Воевода повернулся к мужику:

– Ну, теперь видишь, что ошибся, что напраслину возводишь? Мужик юркнул в толпу и затерялся. Толпа разочарованно загудела и стала рассеиваться. Все испортила Елена.

– Юра, как хорошо, что все обошлось! Женщина кинулась мне на шею. Воевода не успел отойти от нас и услышал ее.

Воевода указал дружинникам на меня:

– Схватить, не спускать глаз, в поруб его!

– За что, Хабар? Нет на мне вины.

Двое дюжих дружинников схватили меня за руки, сняли ремень с саблей и ножом и повели в городскую тюрьму, называемую порубом. Я бы мог отбиться и уйти, но тогда больше никогда я не смог бы возвратиться в Нижний, а здесь оставалась Лена. Да и честь моя для меня была не пустым звуком. Я надеялся, что воевода разберется, хотя всем происшедшим был шокирован. Меня что – всерьез принимают за татарина? Ну или пусть за лазутчика татарского?

Меня привели в узилище – место при осаде позорное вдвойне, так как сидели здесь мародеры, грабившие убитых, воры, промышлявшие в оставленных домах. Хорошая компания для воина.