Где властвует любовь

– Что именно, – отрывисто произнес Колин, – ты пытаешься этим сказать?

Поскольку отступать было некуда, она честно призналась:

– Мне кажется, ты стыдишься меня.

Три полных секунды он молча смотрел на нее.

– Я не стыжусь тебя. И уже говорил тебе об этом.

– Тогда в чем дело?

Шаги Колина замедлились, и прежде чем он понял, что вытворяет его тело, он остановился. До дома его матери оставалась пара шагов, он был уверен, что они опаздывают, однако…

Он не мог заставить свои ноги сдвинуться с места.

– Я не стыжусь тебя, – повторил он, не в силах сказать правду: он завидует. Завидует ее достижениям, завидует ей.

Какое недостойное чувство! Оно разъедало его изнутри, создавая смутное ощущение стыда всякий раз, когда кто-нибудь упоминал о леди Уистлдаун, что, учитывая лейтмотив лондонских сплетен, происходило по десять раз на дню. И он не представлял, что с этим делать.

Его сестра Дафна как-то заметила, что он всегда знает, что сказать и как заставить других расслабиться. Колин размышлял над ее словами несколько дней подряд и пришел к выводу, что его способность настраивать своих собеседников на непринужденный лад проистекает из его ощущения внутренней целостности.

Он всегда находился в ладу с самим собой. Колин не знал, кого благодарить за это счастливое качество – возможно, родителей, а может, удачу. Но в последнее время он постоянно испытывал беспокойство и неуверенность, что не могло не отразиться на его поведении. Он был резок с Пенелопой и почти не разговаривал на вечеринках.

И все это из-за недостойной, зависти и стыда."

"Хотя… разве стал бы он завидовать Пенелопе, если бы не ощущал пустоту собственной жизни?

Интересный вопрос. Колин охотно поразмыслил бы над его психологическими аспектами, если бы это касалось кого-нибудь другого.

– Мама уже, наверное, заждалась нас, – буркнул он, сознавая, что уклоняется от темы, и презирая себя за это. – Кстати, твоя мать тоже там, так что нам лучше не опаздывать.

– Мы уже опоздали, – заметила Пенелопа.

Колин подхватил ее под руку и потащил вперед.

– Тем более нужно поторопиться.

– Ты избегаешь меня, – сказала она.

– Как я могу тебя избегать, когда ты висишь на моей руке?

Пенелопа скорчила гримасу.

– Ты избегаешь моих вопросов.

– Мы обсудим это позже, – заявил Колин, – когда не будем торчать посреди Брутон-стрит, чтобы все, кому не лень, глазели на нас из окон.

А затем, чтобы продемонстрировать, что он не потерпит никаких возражений, положил ладонь ей на спину и не слишком по-джентльменски подтолкнул вверх по ступенькам, которые вели, к дверям дома его матери.

Спустя неделю, как не без грусти отметила Пенелопа, ничего не изменилось, не считая, пожалуй, ее фамилии.