Где наша не пропадала (СИ)

Сплясать не спляшу, но вот сыграть на вашей балалайке попробую. Дадите?

— Если думаешь, что мы из жалости тебе заплатим, то забудь. Жалостливых здесь нет.

— Ага, а девки тебя за красоту целуют.

Вокруг костра раздался громкий смех. А старый пень, зло сощурив глаза, подался вперед, нагнув голову. Но промолчал, не повелся на провокацию. Зря, я бы парой реплик перебросилась. Зато молодежь замерла в предвкушении развлечения. Инструмент мне все же передали и даже место у костра уступили. Вот только если я сяду на траву, шансов, что потом смогу самостоятельно подняться не так и много. Да и не самостоятельно, тоже. Поэтому, подойдя к старому хрычу и слегка похлопав его по плечу, как бы между прочим попросила.

— Ты бы, мил человек, уступил место даме. Я же вроде как тебе в матери гожусь. Не гоже моим старым косточкам на холодной земле сидеть.

— Ты что, старуха, совсем? Ты знаешь кто я?

— Я не знаю тебя, ты не знаешь меня. Но наша мимолетная встреча останется в моем сердце навсегда.

— Что ты мелешь? Какая встреча?

Старик вскочил на ноги, зло сверкая глазами и то открывая, то закрывая рот, при этом не зная, что сказать. И то верно: что тут говорить, тут петь надо. Надеюсь меня не обвинят в том, что я учу непотребщине молодежь. Хотя они тут пели песенки и позабористее. Поэтому сев на освободившееся место, я пробежалась пальцами по серебристым струнам. Помню как это. Довольная улыбка расцвела на моих губах. Не забыла. Опробовав несколько аккордов, подстроила инструмент под себя. Все же отличие есть, но оно не критическое. Тем более мотивчик-то простой. Тут главное не он, а слова песни. Надеюсь, местный Казанова их оценит, а главное на ус намотает и выводы правильные сделает. Окинув взглядом притихшую компанию, я перевела глаза на возвышающегося надо мной побагровевшего от злости старика.

— А ты чего так распереживался? Присядь на травку, успокойся. В нашем возрасте нервничать вредно для сердца. Еще удар хватит.

Мои слова вызвали новую бурю эмоций у главаря. Это если судить по цветным пятнам, появившимся на его лице, сжавшимся кулакам и желвакам, ходящим ходуном на скулах. Но что он мне здесь при таком количестве народа сделает? Правильно, ничего. Поэтому, подмигнув ему, запела песню своей молодости. Если это можно назвать пением.

Как у Наташки, у девчонки молодой,

Муж был старый, да потрепанный, седой.

Променял он все силенки в стороне,

Не оставив их молоденькой жене.

Вот однажды муж Наташе говорит:

Дорогая, нам разлука предстоит.

Да ненадолго, всего лишь на три дня,

Так не балуй же ты, Наташа, без меня.

Муж уехал, на кровать она легла,

Но заснуть она никак все не могла.

А заснула, видит сон такой чудной,

Кто-то гладит ее нежною рукой.

Испугалась она очень по первах,

Ничего же ведь не видела впотьмах.