52 Гц

А Джеймс кричал ему, как тот кит, которого никто не слышит, и Майкл — не слышал. Смотрел на него — и не слышал ни звука. Думал лишь про себя.

Он вернулся домой, не чувствуя ног. Ничего не чувствуя, кроме вины, ужаса и отчаяния. Дома был кокаин — Майкл точно не помнил, сколько он принял. Много, кажется. Он просто хотел перестать чувствовать боль. Он просто хотел не сойти с ума — и, кажется, перестарался.

Майкл почувствовал, как его подхватили и подняли, переложив на каталку. Накрыли одеялами, повезли. Колесики громко катились по плитке, Майкл смотрел в потолок своего дома и думал о том, что никогда не разглядывал его с такого ракурса — потолок казался почти незнакомым. В гостиной заходился истерическим лаем Бобби, но кто-то крепко держал его за ошейник. Кажется, это был Бран, хотя Майкл бы не поручился, что разглядел его.

Он всегда был уверен, что такие вещи могут случиться с кем угодно — только не с ним. Он точно знал, что всегда может остановиться. Сколько бы он ни пил, сколько бы он ни прикладывался к кокаину, это просто разбавляло его жизнь, делало еще проще, веселее, помогало скоротать время. Он знал, что в любой момент может сказать себе “хватит”. Он не был зависимым — это просто смешно. Он все контролировал. Он всегда понимал, что он делает.

Передоз?.. У него?.. Это звучало дико. Это должно было бы ошибкой, и он искал причину своей ошибки, глядя на звездное небо, под которое его выкатили из дома. Он не хотел умирать. Это была случайность. Он просто хотел забыть.

Дакота вновь оказалась рядом, заглянула в лицо.

— Майкл схватил ее за руку.

— Прости, — попросил он. — Прости за все, что я говорил.

Она усмехнулась. Наклонившись, поцеловала его в лоб над бровью.

— Котик, я знаю, что такое кокаиновая депрессия, — сказала она. — Видела у своих девчонок.

— Неважно, — сказал Майкл. — Я был мудаком. Я очень жалею.

— Я знаю, — мягко сказала она и вздохнула. — Я же знаю тебя. Могу отличить, когда ты мудак — а когда у тебя от кокса поехала крыша.

?

Когда он открыл глаза, уже в палате, у его койки сидел Бран и смотрел на него. Майкл зашевелился, приподнимаясь. Хотел попросить, чтобы он в этот раз обошелся без своих шуточек, но Бран опередил его, заговорил первым.

— Это все она. Она мне весь день твердила, что что-то не так. А я слышать не хотел. Она говорит — надо съездить, я чувствую, надо. А я говорил — да он нахер пошел бы. Я бы себе не простил, понимаешь? — спросил Бран дрогнувшим голосом. — Я бы себе не простил, если б ты помер!..

Он страдальчески свел брови, неловко провел рукой по круглой башке. Майкл смущенно молчал."

"— Ты только не помирай, ладно? — почти по-детски попросил Бран. — Если ты помрешь — кто у меня останется?.. Все кругом такие воспитанные, слова сказать нельзя. В морду не дашь — сразу визг.