52 Гц

Они все были настолько живыми, настолько естественными, что Майклу все время мерещилась какая-то мистика — они не играли, они просто были там, они просто скатались на пару месяцев в прошлое и засняли то, что произошло. Одна маленькая история во времена большой трагедии. История, которая не могла кончиться хорошо. Любовь во время войны — любовь ли? Что их связывало друг с другом? Как, из чего родились их решения — те, последние?..

У Питера с пистолетом было жесткое, решительное лицо — будто в какой-то момент он и правда одолжил у Эрика его непреклонность. У Эрика в глазах был огонь, ужас — и жажда, когда Терренс хлестнул его по лицу лошадиным стеком. Майкл помнил этот удар — Питер врезал всерьез, от души, синяк потом пару дней пришлось прятать за гримом.

Он знал, чем все кончится — и все равно, кажется, не дышал, когда заполыхало поместье. И когда Эрик, оглядываясь в последний раз, понимал, что больше никогда не увидит ни этого неба, ни этой земли.

Потом он сидел, глядя на титры. Пропустил мимо глаз свое имя, Питера, режиссера. Дождался, пока появится Джеймс. Их имена были далеко друг от друга, — но ближе сейчас, чем они сами.

Джеймс не ответил ни на первое, ни на второе сообщение. Звонить Майкл не решился, но поговорить было нужно. У него мелькнула безумная мысль позвонить Винсенту — но он решил, что это будет уже чересчур. Несмотря на то, что у него не было намерения встретиться с Джеймсом, чтобы вымолить у него пару новых встреч, разговаривать об этом с Винсентом казалось ему то ли верхом цинизма, то ли той вершиной цивилизованных коммуникаций, до которой ему было не доползти.

Поэтому он решил приехать.

И извиниться лично.

Сказать, что бы неправ. Сказать, что они сделали невероятный фильм. Поздравить, нормально уже, с полученным «Оскаром». Сгладить это муторное впечатление, которое у него оставалось от их последнего разговора. Может, Джеймс его и не простит. Но Майкл понимал, что должен ему что-то сказать, даже предполагая, что говорить придется через закрытую дверь. Все равно надо было сказать, что он сожалеет. Даже если это ничего не изменит.

И он улетел в Париж.

В квартире на улице Розье ему никто не открыл. Внутри тоже было тихо. Майкл уселся под дверью, прислонился к ней головой, намереваясь дождаться Джеймса. Он сидел на полу, привалившись к двери, и курил. Он был готов провести здесь неделю, месяц. Но ожидание закончилось гораздо раньше.

Винсента он узнал по шагам, но не сдвинулся с места. Тот остановился рядом, позвал:

— Майкл.

Голос у него был усталый. Майкл даже испытал к нему что-то вроде сочувствия. Винсент, наверное, надеялся, что избавился от него окончательно — но смотри-ка, опять этот мудак сидит под дверью, караулит твоего мужа.

Майкл раскрыл глаза и молча посмотрел на него снизу вверх.