52 Гц

— Это моя работа, — сумрачно сказал Майкл. — Был бы стеснительным — сидел бы дома.

Марти вопросительно оглянулась на Джеймса, уловив, что в их разговоре что-то не так. Джеймс тут же согнал с лица радостное выражение, принял прежний невинный вид.

— Оставайся, — почти угрожающе предложил Майкл. — Поправишь нас, если что.

— Обязательно, — с таким смиренным подъебом сказал Джеймс, что Майкл едва удержался, чтобы все-таки не шагнуть к нему, чтобы пристальнее посмотреть в эти бесстыжие глаза.

За спиной Джеймса появился Шене, похлопал его по плечу, предлагая подвинуться. Вскользь оглядел полутоговность Майкла, уточнил, сколько времени им еще потребуется.

— А где Лейни? Переодевается?.. Хорошо. Будем делать одним проходом — три длинных дубля без перерывов, — сказал Шене. — Захватим с разных углов, будет надо — доснимем сразу. Все должно быть естественно. В первом дубле снимаем все, что вы с Питером напридумывали, дальше я буду вас корректировать."

"Майкл стоял перед дверью, ожидая сигнала. Шене отпустил всех, оставив только оператора и Джеймса. Марти можно было не считать — она с помощницей сидела в соседней комнате на подхвате, если между дублями потребуется поправить грим. Обстановка была почти интимной. Обычно эротические сцены снимались при толпе народа — по крайней мере, раньше Майклу доводилось работать именно так. Их снимали короткими дублями, режиссер командовал актерам, что делать, будто они были живыми марионетками, и никакой химии между партнерами по съемкам нельзя было отыскать даже с прожектором. Майкл спал со своими партнершами еще и потому, что иначе сыграть страть в таких обстоятельствах было бы невозможно.

С Питером все было иначе, с этим фильмом вообще все было иначе…

— Сцена сто тридцать, дубль один, камера пять, — грохнула хлопушка, вырывая Майкла из мыслей.

Не Майкла. Эрика. Он очнулся перед закрытой дверью. Очнулся, взглянул на нее, будто не верил, что все-таки оказался здесь. Поднял руку, чтобы постучать — опустил сразу. Качнулся вперед, хмурясь, вдохнул, будто хотел ей что-то сказать. По коже пробежал мороз. Он занес кулак, чтобы ударить — но в последний момент рука разжалась, он приложил ладонь к двери и толкнул ее.

Столько чувств раздирало ему грудную клетку, что хотелось запустить в нее пальцы, прямо сквозь ребра, и помочь им. Он шагнул через порог еще до того, как дверь заскрипела. Пламя свечи на столе качнулось. Человек у стола опустил бумагу, обернулся. Ненавистный — и обожаемый одновременно. Эрик не знал, чего ему хочется больше — обнять его ноги, прижаться к ним головой, попросить его уехать, завтра же, и никогда не возвращаться — или сделать его своим, подчинить себе, схватить за лицо и увидеть, как страх туманит эти глаза.