52 Гц

Желание голыми руками разодрать любое английское горло. Майкл сжал кулаки, вырывая траву с корешками. Погрузил пальцы в ледяную, влажную от дождя, мягкую землю. Он наконец понял Эрика, понял его до конца, до глубины его сердца. Что это за боль, когда то, что ты считаешь своим — человека, дом, землю — твоим никогда не будет. А если ты будешь драться за них — ты сделаешь только хуже. Никому не поможешь. Никого не спасешь. Тебя просто повесят. Конец истории.

Майкл глубоко дышал, чувствуя, как кружится голова. Пальцы дрожали, земля забилась под ногти черной каймой, облепила их. Он срывал одну за одной мягкие зеленые травинки, не зная, зачем это делает. Сжимал кулаки, прочесывал траву, словно чужие волосы, словно волосы человека, который умирал у него на коленях, а он не знал, как его утешить и унять его боль, кроме как гладить по голове и врать сбивчивым шепотом, что все будет в порядке, сдерживая свои слезы, чтобы тот, умирающий, продолжал верить, что надежда еще есть.

Майкл вернулся на площадку грязный и мокрый. Джинсы были в земле и траве, в ботинках чавкало. Майкл в очередной раз отряхнул от земли руки, вытер их о задницу. В мокрой одежде было холодно. На площадке стояла обыкновенная рабочая суета, у края поля снимали какую-то сцену с Шеймусом. Майкл постоял, посмотрел от дороги, как Шеймус гоняет Джинджер, чтобы взять барьер — каменную изгородь, разделяющую поля.

Он чувствовал в себе странную тишину. Словно принятое решение что-то изменило в нем. Может, это было от шока?.. Эта пустота внутри образовалась, когда он решил отказаться от старых чувств. Оказалось, их было так много, что теперь вместо них была какая-то пещера, гулкая от эха.

Он пропустил тот момент, когда что-то случилось.

Очнулся от крика — «Майкл!». Вздрогнул, вскинул голову — увидел, как Джеймс бежит к съемочной группе, а там нездоровое оживление, Джиджер вскидывается на дыбы с истерическим ржанием, люди что-то кричат. Майкл бросился к ним. Осенило его уже на бегу: Джеймс не знал. Он не знал, что Майкл в последний момент отказался от сцены и отдал ее Шеймусу. И если что-то случилось — Джеймс решил, что случилось оно с Майклом.

Шеймус лежал на земле, неестественно бледный, в испарине. Кто-то рвался к нему — помочь, что-то сделать, подержать голову, кто-то, не соображая, что делает, повторял, что его нужно поднять. Один помощник режиссера отгонял от него каждого, кто пытался дотронуться до парня, второй ходил взад-вперед с трубкой у уха.

— Что случилось? — спросил Майкл, поймав за рукав оператора.

— Не знаю — лошадь скинула, — растерянно отозвался тот. — Разогналась — и как вкопаная перед забором! Он кувырком через голову… и прямо на камни. А она как взовьется — и на него!..

— Лошадь не виновата, — хриплым шепотом сказал Шеймус.