Газлайтер. Том 21

Машина несётся к месту появления големов, а заботливая Веер достает мне из мини-холодильника энергетический батончик для подпитки.

На место прибываем за пару минут. Пока «Буран» методично расстреливает големов, я замечаю их операторов. Взгляд цепляется за монахов, мелькающих вдалеке, как тени. Долго раздумывать не приходится. Мне нужен один из них. Захватить, допросить, узнать, почему Западная обитель вдруг так активизировалась.

— Покрывайте меня! — бросаю через плечо, открывая люк.

Воздух рвёт резкий порыв ветра, когда я прыгаю на землю. Приземляюсь чуть в стороне от обстрела големов, стараясь остаться незамеченным. Долго прятаться не приходится. Меня встречают трое. Монахи, облачённые в одинаковые серые одежды, мгновенно переходят в атаку.

— Вот и отлично, — шепчу я, активируя Голод Тьмы.

Тьма, как живое существо, вырывается вокруг меня, закручиваясь плотным черным облаком. Она пожирает всё, к чему прикасается. Двое монахов кричат, падая под её натиском, а третий, оставшийся за пределами магической техники, вместо того чтобы бежать, начинает орать визгливым, пронзительным голосом:

— Ты, глупый человек, мешаешь нам воплотить Великую идею в жизнь! — его голос дрожит, как и он сам, но в глазах фанатичный блеск.

Я усмехаюсь, невольно поражаясь их упёртой одержимости.

— Эта «великая идея» какая-то слишком кровавая, вам не кажется? — с насмешкой бросаю.

Его глаза вспыхивают ярче, словно моё замечание только подлило масла в огонь.

— Она стоит жизней всех живых существ! — выкрикивает он фанатично. Ну вот, думаю я, стараясь не рассмеяться. Классика жанра. Старый добрый апокалипсис, поданный под новым соусом.

— Раз так, давайте начнём с ваших, — парирую, делая шаг вперёд.

Снова выпускаю Голод Тьмы, и пространство вокруг наполняется густым, давящим мраком. Он не просто окутывает монахов — он буквально пережёвывает их, издавая зловещий скрежет. Сопротивление бесполезно: их крики быстро стихают, силы уходят, и один за другим они падают на землю, став безвольными марионетками.

В живых остаётся только один. Этот, видимо, самый упрямый. Ползёт назад, выкрикивая мольбы о пощаде, резко забыв про свои фанатичные песни.

— Вы же сами утверждаете, что жизни людей ничего не стоят, — говорю я, подходя ближе. Мой голос звучит спокойно, почти равнодушно. — Ну так и покажите пример на себе.

Монах дёргается, как загнанный зверь, и пытается уползти. Я хмыкаю: жалкая попытка. Бросок пси-клинка — и он уже в моей власти. Одного прикосновения достаточно, чтобы подключиться к его сознанию.

Воспоминания хлынут ко мне потоком: хаотичные образы, фрагменты разговоров, недосказанные фразы. Картинка складывается медленно, но ясно: монахов просто послали на убой. Они не знают, зачем и ради чего, они лишь пешки.