Гарпия. Одержимая местью (СИ)

— Прекратите! — взбешенно я начала брыкаться и вырываться, но он лишь напористее прижимался животом, и его затвердевшее мужское начало ярче всех слов подтверждало намерения.

— Я заплачу за твою сговорчивость, — прорычал он, а потом спокойнее добавил, — назови сумму. — Его скользкие губы заслюнявили мне обе щеки, он присосался к мочке уха и запустил руку под куртку. — Оклад? Два? Ну же! Соглашайся!

— Помогите! — заорала я во всё горло.

Его рука закрыла мне рот.

— Не смей кричать! Иначе я приласкаю тебя по-быстрому; ты ничего не почувствуешь и только сорванное горло назавтра напомнит об упущенной возможности получить и удовольствие, и деньги.

Я ничего не могла с ним сделать. Ни шелохнуться, ни оттолкнуть. Он еще крепче обнял меня, и его губы — фу! — впились в мои ненасытным поцелуем. Слюни текли по подбородку; меня чуть не стошнило, а он вдобавок ко всему еще и вывалил свое хозяйство — я разревелась и стала умолять его отпустить меня, и — спасибо Господу — за спиной раздался голос:

— Отпусти её или от твоего члена останутся лишь два мешка воспоминаний.

Семён ослабил хватку, я оглянулась. В руке Хосе Игнасио блеснул серебристый пистолет. Щелкнул затвор, и Семён живёхонько натянул штаны.

— Щенок! — прорычал он. — Ты не посмеешь!

— Почему же? Ты ведь посмел.

— Я был пьян, и Вероника моя жена. Скажи спасибо, что я не убил тебя, сопляк.

Воспользовавшись случаем, я метнулась к Хосе Игнасио и повисла на нём, уткнувшись носом в плечо.

— Пусть он уйдет, — попросила я.

— Нет! Я не отпущу его просто так, — Хосе Игнасио обнял меня, продолжая держать Семёна на мушке.

— Опусти свой дамский пистолетик, если не хочешь неприятностей. Ни один адвокат не оправдает тебя — не тот случай, — заявил Семён и шевельнулся, чтобы развернуться, но тут раздался выстрел.

— Стоять! — потребовал Хосе Игнасио.

У меня задрожали колени, а ноги потяжелели, будто по жилам тёк расплавленный свинец. Бросило в жар, я протерла выступивший на лбу пот. Не представляю, что творилось с Семёном, — он снова стоял к нам лицом. Выражения его лица я не могла разглядеть — заря погасла, а молодой месяц заволокли дождевые тучи.

— Немедленно извинись перед Дашей, — продолжил Хосе Игнасио, — я не шучу.

— Окей, я вижу, что ты окончательно спятил, ботаник с заштопанным пестиком, но знай, ты еще пожалеешь, что осмелился вернуться и угрожать мне расплатой. Я этого так не оставлю.

— Не слышу извинений! Ну же, давай извиняйся и уходи пока цел.

— Прошу меня простить, Дарья Леонардовна. Не знаю, что на меня нашло, но, клянусь… если бы не этот щенок, меня ничто не остановило бы. Может, вам не стоит гулять в одиночестве? Подумайте! Ведь в следующий раз поблизости может не оказаться никого, кто пришел бы вам на помощь, — он замолчал, но не сдвинулся с места.