Гарольд Дурсль

Невилл обманчиво ласково спросил, известны ли Гарри симптомы прогрессирующей паранойи, и предложил настой модифицированной валерианы. Сайф молча показал свой ежедневник, подчеркнув ногтем отведенные на сон шесть часов. Драко поначалу загорелся идеей, но услышав имя Финнигана, мгновенно полыхнул злостью и порекомендовал Гарри самому таскаться хвостом за новым дружком. И Блейза не пустил. Правда, Забини успел проболтаться, что Драко очень занят наблюдением за странно ведущим себя Ноттом.

Проблем добавлял и Дамблдор. Он повадился едва ли не ежедневно вызывать Гарри и вести с ним долгие задушевные беседы о причинах появления злых волшебников. Гарри покладисто кивал на все сентенции, а сам тайком поглядывал на искалеченную руку директора и думал, куда Дамблдор ухитрился ее сунуть. Ближе к Хэллоуину было впервые произнесено слово «хоркруксы».

С начала учебного года Дамблдор повадился раз в неделю вызывать Гарри к себе и вести задушевные беседы. К концу сентября стало понятно, к чему эти реверансы. Дамблдор, изображая Шахерезаду, начал сказку про белого бычка. Вернее Черного Лорда. Информация выдавалась дозированно, с иллюстрациями из думосбора и рассуждениями о добре и зле. Дамблдор вздыхал, закатывал глаза, скорбно жевал конфеты и приправлял повествование бесконечными «мой мальчик». Гарри скрежетал зубами, литрами пил универсальные противоядия и милями строчил доклады засевшей в Малфой-мэноре толпе заговорщиков. Начал Дамблдор издалека. Едва ли не с начала века. Гарри полюбовался дегенеративными лицами Мраксов, искренне пожалел дурнушку Меропу и вежливо спросил директора, какое отношение к нему имеют эти волшебники. Дамблдор явственно обиделся на отсутствие интереса, но чуть ускорился в своем повествовании, намекнув, что эта семейка - потомки Слизерина. Да, того самого, Салазара. Затем он сделал таинственное лицо и почти прошептал, для трагичности, наверное, что Вольдеморт тоже потомок основателя подземельного факультета. Выдав страшную тайну, Дамблдор долго смотрел на Гарри, ожидая вопросов. Оправдывать его надежды Гарри не собирался, но Люциус велел вести себя естественно для подростка шестнадцати лет, и Гарри изобразил сдержанный интерес. Дамблдор, как заправский рассказчик, которому платят повременно, разлил по чашкам еще порцию ароматного напитка и начал историю в стиле Диккенса.

Рассказ о несчастном детстве темного лорда потряс глупостью. Всеобщей.

Сначала эта идиотка Меропа со своей любовью. Втюрилась, опоила, вышла замуж - чего еще надо? Живи и пироги мужу пеки. Но ей взбрело в голову, что теперь молодой муж никуда не денется, и она перестала варить амортенцию.