Гарольд Дурсль

Сибилла рассеянно погладила лежавшую в центре карту Маг и внезапно замерла, вытянувшись в струнку и вперив невидящий взгляд в пространство.

- Он уже обрел любовь, нашел преданность, покорил мужество и поймал свободу. Его коронует мудрость и коснется вечность. Он уже здесь… - женщина говорила все тише и невнятней. Последние слова слышались невнятными обрывками, - … он прибудет… сила пяти… он принесет мир… - она внезапно сильно вздрогнула всем телом и суетливо поправила воротник мантии. - Душно как. Кажется, я задремала.

Дамблдор рассеянно собрал карты и ободряюще погладил Сибиллу по ладони.

- Да, осень в этом году удивительно теплая. Да и бренди крепковат. Иди, Сибилл.

Едва дождавшись, пока дверь за посетительницей закроется, Дамблдор достал свою колоду и принялся лихорадочно перебирать карты, выискивая нужные. Повторив получившуюся комбинацию, задумался. Три старших Аркана и четыре короля. Белиберда. То ли люди с некими качествами, то ли грядущие события. Несколько минут назад он бы собрал карты и забыл о неудачном раскладе. Но не сейчас. Не после странного видения Сибилл. Сказанные слова давали картам смысл.

«Он», - Дамблдор коснулся Мага. Прекрасно, речь идет о нем самом. Вряд ли кто другой, тем более Том. Слова о принесенном мире не согласуются с его политикой устрашения. Он обрел любовь. Дамблдор поколебался, но отложил в сторону короля чаш. Мужество - король мечей. Преданность, в этот раз колебания были дольше: посохи или пентакли? Решив, что пентакли больше подходят к определению «свобода», директор переложил обе карты. И задумался. Маг и четыре короля. Маг и обретенные им качества. Или все же соратники? На грани сознания копошилось что-то знакомое, но хорошо подзабытое, что никак не хотело обрастать плотью воспоминаний.

Дамблдор отодвинул пятерку карт и обратил внимание на две оставшиеся: Верховный иерофант и дьявол. Сомнительное противостояние. Жрец и неназываемый…

Посидев еще немного, Дамблдор занес воспоминание в думосбор и принялся за написание писем.

Полгода взаимных ласк не прошли даром. Неуверенно-невинные прикосновения к чужой плоти обрели уверенность изощренного мастерства. Тело Драко было изучено лучше собственного. Но лишь снаружи. Сколько раз Гарри нажимал коленом на сомкнутые бедра, понуждая их раскинуться, разжимая их, как створки раковины в стремлении к желанной жемчужине. Гарри был упорен, но не упорнее не перестающего сопротивляться Драко. Вечно припухшие, потрескавшиеся от жадных поцелуев губы выдавали любовников с головой, но ни Гарри, ни Драко не замечали этого. Они целовались и воевали. А в промежутках учились. Узнав, что обучение в храме растянется на целый год, Люциус сговорился с остальными отцами и опекунами и прислал все учебники пятого курса.