Гарем без проблем

 – Кому могло прийти в голову шарить в этом доисторическом вазоне? По-моему, я в том зале была первой посетительницей лет этак за пятнадцать…

– Всякие случайности бывают… – пробормотал Маркиз. – В конце концов, за тобой могли следить. Раз уж заказчик так старается сохранить свое инкогнито, вероятно, у него есть к тому причины… Давай лучше подумаем, какой может быть пароль?

– А я откуда знаю? – Лола зевнула. – Твой пароль я знаю, а какой пароль у этого заказчика…

– Он должен был выбрать какое-то слово, которое известно мне, но неизвестно случайному человеку… – продолжал Леня рассуждать вслух. – А какое это может быть слово…

– У тебя пароль – Аскольд, это все в доме знают, даже Пу И и Перришон…

– Молодец, Лолка! – Маркиз оживился. – Как я сразу не догадался! Ведь это же очевидно!

– Не догадался о чем? – удивленно переспросила Лола.

– Как – о чем? Ведь этот заказчик сослался на Левако! Значит, это – то самое слово, которое точно придет мне в голову!

– А чем я-то тебе помогла? – недоумевала Лола.

Но компаньон уже не слушал ее: он набирал на клавиатуре фамилию адвоката.

На экране появилась надпись: «Пароль принят», и тут же по нему побежали ровные строчки текста.

Таинственный заказчик подробно излагал задачу, которую предстояло решить Лоле и Маркизу.

Но прежде, чем изложить саму задачу, он поведал ее предысторию, которая выглядела как приключенческий роман.

Если верить этому самому заказчику, вот что предшествовало сегодняшним событиям.

Много лет назад, еще в позапрошлом девятнадцатом веке, его прапрадед (а может быть, и более отдаленный предок), богатый и образованный человек, который увлекался филателией, купил на аукционе в Лондоне редкую марку, выпущенную на острове Реюньон. С тех пор в России произошли три революции, две войны и множество более мелких неприятностей. Сам дореволюционный филателист не дожил до этих трагических событий: он умер в самом начале двадцатого века и давно похоронен на Смоленском кладбище. Многие его потомки также похоронены на разных кладбищах России и Европы. От прежнего богатства почти ничего не сохранилось. Драгоценная мебель красного дерева и карельской березы, чудом уцелевшая в революцию, сгорела в печке-буржуйке в суровую блокадную зиму, фамильное серебро сменяли на хлеб и крупу, и только старинная марка непостижимым образом сохранилась в семье. Скорее всего, просто потому, что на барахолке она никому не была нужна.

А тем временем ее цена неимоверно выросла.

И вот теперь, в наше время, потомок старого филателиста решил реализовать семейную драгоценность.