Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

Крохин будто поперхнулся, тяжело задышал и, захлебываясь отчаянием, заговорил несвязно:

— Отец всю жизнь их покупал. Отказывал себе в куске хлеба, в одежде и каждую копейку тратил на облигации. Другие думали, что это пустые бумажки, что государство берет в долг без отдачи. Отец был неглупым человеком. Он верил Советской власти и знал, что рано или поздно его затраты окупятся. Он не рассчитывал на выигрыш, просто помогал людям, когда им жрать нечего было…

— Разве это помощь?… — не сдержался Слава Голубев. — За кусок хлеба взять с голодного, скажем, пятьдесят или сто рублей!

Крохин опять затрясся:

— Не забывайте, что тогда этих рублей не было. Были всего лишь обесцененные бумажки с картинками. Отрывая от себя кусок, отец оставался голодным. К тому же, не он, так другие купили бы облигации. Разве хотя бы это не оправдывает?… Отец никого не убивал, никого не заставлял продавать облигации силой, он совершал торговые сделки на взаимодоговорных отношениях. Кстати, я консультировался с юристами. В действиях отца не усматривается уголовного преступления.

— А преступление перед совестью?… — спросил Антон.

— Совесть отца чиста. Кто-то продавал, он покупал по выгодной цене… Или имеете в виду мою совесть?… Тем более!.. Мне вы не можете приписать никакой статьи из уголовного кодекса. Облигации достались по наследству. Никто гражданского иска не предъявляет. Сейчас и людей-то тех, что продавали облигации, наверное, в живых нет, так же, как нет моего отца. Что мне остается делать? Выбросить облигации?… Или подарить государству?… Кто этот гусарский поступок оценит? Кто?!.

Антону все трудней становилось сдерживаться. Стараясь не показать этого, он оборвал Крохина:

— Давайте, Станислав Яковлевич, прекратим бессмысленную дискуссию и займемся делом. Что еще исчезло из тайника вместе с облигациями?

Крохин заметно растерялся. Опять принялся перетягивать цепочкой палец, задумался, как будто решал, стоит ли игра свеч, и наконец через силу выдавил:

Антон пристально посмотрел в глаза:

— Хотите, чтобы мы отыскали облигации?

— Тогда отвечайте на мои вопросы откровенно.

— Что имеете в виду? — вроде бы не понял Крохин.

— Только ли облигации исчезли из тайника? — чеканя каждое слово, спросил Антон.

Лицо Крохина болезненно передернулось. Он, похоже, сделал над собой усилие и, потупившись, проговорил:

— Кроме облигаций, в тайнике лежали какие-то старые отцовские бумаги. Я даже точно не могу сказать, что в них было.

Антон посмотрел на Крохина с укором:

— Нельзя так, Станислав Яковлевич…

Крохин удивленно поднял глаза, но не проронил ни слова. Антон помолчал и добавил:

— Нельзя играть в прятки.

— Знаете… Я вышел из детского возраста, чтобы забавляться такими играми.

— Мы тоже.