Даниил Галицкий

Мы твои верные люди. Легче нам дышать стало без Владиславов-крамольников. Они нас задушили непосильными поборами».

Даниила порадовали эти слова — он поощрял ремесленников и торговлю и видел, что не из чувства страха поддерживали его горожане — ремесленники и купцы. В летописи позднее было записано, как однажды встретили Даниила жители Галича: «Пустишися, яко дети ко отчю, яко пчелы к матце, яко жаждущи воды ко источнику».

Сейчас бояре собрались к Даниилу после ночного наскока на врага. Еще не успокоились Дмитрий и Микула, непрестанно вытирал левую щеку княжич Василько — венгр задел его мечом, но удар был нанесен ослабевшей рукой и лезвие меча только скользнуло возле уха.

Довольно улыбался Даниил.

— Вот мы и ударили по войску короля угорского. Будет помнить, как ходить под Галич! Хоть всех их и не перебьем тут, но будут знать, что руки мы не сложили и голову перед ними не склонили. И никогда этого не будет, чтоб мы, русские, поклонились кому-нибудь, — повысил голос Даниил. — Хоть и тяжело будет, но бить будем, пока не прогоним. Пойдем отсюда не тогда, когда враг захочет, а тогда, когда сами пожелаем.

Мирослав слушал эти слова, не отрывая глаз от Даниила, радовался, что его воспитание дало добрые плоды. Слово за словом западали поучения Мирослава в молодую голову княжича. «Теперь и умереть можно спокойно», — подумал Мирослав и отвернулся, чтобы никто не увидел слез на его глазах.

Боярин Глеб Зеремеевич вошел в гридницу, снял шелом.

— Добрый вечер! — промолвил он басом. — Думал спать, да не спится: знаю, что с набега возвратились.

— Садись, боярин, — ответил Даниил. — Возвратились почти все целыми. Только пятерых на руках принесли — умерли от меча. Да вот Василька угостили.

Глеб Зеремеевич возмутился:

— Сколько я говорил — не надобно княжича выпускать на битву! Ну что ему надо? Сидел бы на стенах да смотрел бы!

— Не могу я смотреть, — вскочил Василько, — когда люди идут в бой! Я учусь воевать, а чтоб постичь военную науку, самому надобно ходить в бой. Я остерегаюсь, меня не зацепят.

Мирослав качал головой. «Упрям Василько, чего пожелал — добьется. И у этого отцовская натура».

— А все же княжича Василька пускать никуда не надобно, — не унимался Глеб Зеремеевич. — Ежели есть старшой брат, то младшему надлежит ему повиноваться.

— А я не пускаю его, боярин, куда не следует. Это только сегодня он отпросился, чтоб пойти в набег.

Василько поглядывал то на брата, то на боярина. В его глазах светились огоньки признательности и молодецкого задора.

В гридницу вошел дружинник и отозвал Дмитрия. Тысяцкий, наклонившись, внимательно выслушал дружинника и быстро вернулся к Даниилу.

— Княже! Прибыл дружинник от князя Мстислава.

Гонец вошел и остановился у стола, переступая с ноги на ногу и потирая руки.