Даниил Галицкий

Повидаться с ними и завтра лететь к Роксане! Теперь можно было беспрепятственно ехать, не то что при проклятом Бенедикте, когда приходилось на родной земле от своих же прятаться… Иванко, лихо заломив шапку, подбоченясь сидит в седле, сдерживает коня, чтобы шел медленно: хочется так въехать, чтобы мать и отец обрадовались. Здесь было тише, чем в крепости, — До их улицы еще не дошла очередь принимать новгородцев на постой. Но и тут суетилось много людей. Иванку сразу заметили. Первыми его увидели ребятишки.

— Новгородец! Новгородец! — восторженно кричали они, забегали вперед и здоровались: — Здравствуйте! Здравствуйте!

Новгородцем Иванку они называли потому, что он был в высокой новгородской шапке. Иванко только улыбнулся. Детвора бежала за ним, подпрыгивая, выкрикивая. На шум люди выходили за ворота. Уже недалеко и до родительского дома. Кто-то стоит во дворе. Иванко узнал мать. Она наклонилась над кучей хвороста, «Видно, для печи берет», — подумал Иванко и въехал в калитку.

— Ой, кто это? — испуганно вымолвила мать.

Она и впрямь не узнала сына — он надвинул шапку на лоб, закрыл глаза.

— Как же ты, Татьяна, Иванку нашего не узнала! — неожиданно появился отец с топором в руках.

Мать уронила хворост, зарыдала.

— Ой, сынок, сынок! — И бросилась к нему.

Иванко спрыгнул с коня и, обняв, поднял на руки свою маленькую, щупленькую мать.

— Вернулся! Вернулся! — только и могла промолвить она, целуя сына в лоб, в глаза, в щеки.

— Чего же мы стали на улице? Идемте в дом. Ты, Татьяна, вовсе голову потеряла.

— Потеряла. Радость-то какая большая! А ты чего смеешься? Идемте в дом.

— Идем! — степенно сказал Смеливец. — Только куда же твоего коня? Конюшни у нас, ковачей, нет. Может, в дом завести?

Теперь уже возмутилась Татьяна:

— Вот ты уж, верно, голову потерял. Коня в дом!

— Людей попросим приютить.

Она оглянулась. В их дворе было много детворы. Вон Людомиров сын Петро. И она позвала его.

— Петруня! Петруня! Поставь в вашу конюшню коня, — попросила его Татьяна, — а я тебе гостинец дам.

— Поставлю! — радостно откликнулся Петро. Ему шел пятнадцатый год, он был самым старшим среди братьев и сестер.

Петро повел коня. Иванко крикнул ему вслед:

— Поить сразу нельзя, он горячий.

— Пойдем, сыночек, в хату, — потянула его за собой Татьяна.

Давно не был Иванко дома, но в хате ничего не изменилось.

Татьяна не знала, за что взяться. Глянула в печь, где весело потрескивал хворост, и обернулась, будто хотела что-то взять.

— Садись, сынок. Дай погляжу, каков ты есть, — И заплакала. — А я тебя выглядывала, выглядывала. Устал? Дома побудешь, отдохнешь?

— Побудет, — успокаивающе сказал отец. — После такой дороги!

Иванко смутился: и родителей не хотелось тревожить, и к Роксане во Владимир сердце рвалось.