Лайла. Сквозь галактику за счастьем

“Почему никто из внедренных в Содружество не сообщил об этом? Почему наши власти скрывают, что неями могут быть и женщины других рас из галактики Млечного пути? Неи-люди, ну надо же!”

Пока тирианец отходил от шока, вызванного неожиданным открытием, а потом возвращал себе благоразумие и контроль и над энергетической сущностью, и над собственным телом, спутники землянки его мечты после некоторых споров и тихого выяснения отношений покинули бар, оставив нею из другой галактики допивать местные коктейли в полном одиночестве.

Женщина устало опустила плечи, покачнулась и икнула.

""Космос, да она же доверху накачалась “взрывами”!"" — заволновался Лайн.

А потом глубоко вздохнул, встряхнулся и в несколько быстрых шагов достиг стойки бара и занял пустующее рядом с землянкой место.

“Наша,” — на грани сознания рыкнул его ошалевший от радости тир с предвкушением.

“Спасибо старику Горну за его откровения. Кажется, я получил, влезая в это паршиво пахнущее дело, несравнимо больше, чем смел и мечтать,” — согласился Лайн Зонко со своим энергетическим компаньоном, наклоняясь к землянке и дурея от исходящего от нее сладкого аромата, который опьянял тирианца похлеще любого ""икеланского взрыва"".

Глава 34: Грегор"

"Последним воспоминанием Грегора Шора перед полным погружением в блаженное небытие было то, как он с трудом шепчет кому-то из команды “Пламени”, кем являются прибывшие с ним женщины.

Затем мужчину резко накрыло слабостью из-за недавнего вынужденного выброса силы тира.

А дальше тирианец просто бесконечно долго болтался в энергетически заряженной темноте, лишь иногда начиная чувствовать свое тело и благодаря просыпающемуся симбиоту видеть разрозненные картинки прошлого и настоящего или слышать какие-то разговоры, которые велись прямо сейчас в непосредственной близости от регенера, в который экипаж ""Пламени"" его погрузил.

Сознание медленно и лениво возвращалось к тирианцу, заставляя размышлять обо всем, что его тревожило.

К его огромному удивлению и облегчению, Грегор в своем плавающем в полубреду сознании почти не думал о своей пока еще супруге Урле.

Даже ее образ потускнел в его памяти, уходя куда-то на дальний план.

Если еще до плена ситуация с женой беспокоила тирианца, злила его, причиняла боль и страдания, которые его характер и выдержка просто не позволяли хоть как-то демонстрировать посторонним, то сейчас вопрос с Урлой должен был закончиться, по его мнению, единственным возможным решением: “Прибуду в Тирию, отправлюсь в Тирос и разорву эту гребаную связь!”.