Суженые из другой галактики. Отбор для землянки

— Оно напоминает мне, что даже в увядании есть своя красота.

Я посмотрела на него, и в его глазах увидела что-то глубокое, почти меланхоличное.

— Вы часто думаете о таких вещах?

— Художник видит мир иначе, — он улыбнулся, но теперь в его улыбке была лёгкая грусть. — Мы замечаем то, что другие пропускают. Оттенки, эмоции... мимолётные мгновения, которые больше никогда не повторятся.

Листья под ногами зашуршали, и вдруг снова всё изменилось.

Холод. Белый, чистый снег укрыл землю, деревья опушились инеем, а с неба начал падать снег. Что удивительно я не чувствовала холод, но чувствовала прохладу, когда меня касались снежинки. Я ахнула, протянув руку — одна из них опустилась мне на ладонь и тут же растаяла.

— Зима, — сказал Вериан, его дыхание превратилось в лёгкий пар. — Время тишины и размышлений.

— Вы говорите так, будто каждое время года для вас — как отдельная жизнь.

— А разве не так? — Он повернулся ко мне, и в его глазах горел тот самый огонь творца. — Весна — это надежда, лето — страсть, осень — воспоминания, зима — покой. Мы все проходим через эти циклы, даже если не замечаем.

Я задумалась, глядя на снег, который уже начинал таять, уступая место первой зелени.

— А какое время года у меня сейчас?

Он рассмеялся, и снег вокруг нас растаял полностью, сменившись ярким солнцем и пением птиц.

— Определённо лето.

---

Мы гуляли по саду ещё несколько часов, наблюдая, как времена года сменяют друг друга, словно страницы книги. Вериан рассказывал о своих работах, о том, как однажды пытался запечатлеть мгновение, когда осень становится зимой, и просидел на холоде до рассвета, чтобы успеть сделать эскиз."

"— И что, получилось? — спросила я.

— Нет, — он улыбнулся. — Зато я понял, что некоторые вещи нельзя поймать. Их можно только прочувствовать.

Когда мы вышли из сада, солнце уже клонилось к закату. Вериан проводил меня до отеля (с нами разумеется на приличном отдалении был охранник) и, прежде чем попрощаться, он слегка коснулся моей руки.

— Спасибо, что разделили со мной этот день, — сказал он мягко. — Было... необыкновенно.

Я почувствовала, как уголки губ сами тянутся в улыбке.

— Это я должна благодарить вас. Вы показали мне мир так, как видит его художник. Это... особенный дар.

— Если честно, я боялся, что сегодня всё пойдёт не так. Обычно я говорю с красками, а не с людьми. Но с вами просто.

— Вы прекрасно говорите, — рассмеялась я. — Просто по-другому.

— Ну, а вы умеете слушать.

Лиафрит под моей кожей слабо дрогнул — не яркой вспышкой, а тёплым, почти нежным пульсом.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько надежды, что мне вдруг стало немного грустно. Потому что я знала: он не станет моим мужем.

Но сейчас, я не хотела его расстраивать.

— До встречи, рафис Алиса, — прошептал он.

— До встречи, лайс Вериан.