Гадости для радости ...и по работе

Только что Екатерина свет Романовна с непринужденным изяществом вскрыла сговор, организованный против нее ее родным братом, расколов непосредственного организатора.

Подловила внезапным визитом, застукала Ивана в моей квартире, ну и… и обо всем остальном тоже догадалась. И мое ясновидение даже не пикнуло предупредить меня, не считая это угрозой.

Теперь вот, Теплеева, нащупав у Ивана свет Романыча мозги, со всей ответственностью их полоскала.

Как человек, присутствующий при процедуре лично, могу уверенно свидетельствовать: жуткое зрелище. Не зря я Екатерину Романовну сразу заопасалась.

Мне, впрочем, ни единой претензии предъявлено не было Во-первых, после возвращения из Виноградаря Теплеева в принципе стала относится ко мне с уважительной опаской. А во-вторых, Ванькина сестра отлично понимала: если начать на меня давить — я психану и хлопну дверью, и ищите другого ритуалиста для снятия проклятия, где хотите.

Но все равно, как человек, застуканный за нарушением профессиональной этики, чувствовала я себя ужасно неловко.

— Я тебя не прощу! Никогда не прощу! У меня было бы на три дня больше, чтобы уговорить ту женщину снять с моего ребенка проклятье! Ты понимаешь это? Ненавижу тебя!

Екатерина ушла, отобрав у брата заколдованную стрелку, а мы остались.

— А я говорила! Нужно было в шкаф прятаться! Или на балкон. Я же тебе предлагала! Не захотел — вот теперь расхлебывай! Она все узнала!

— Ты еще предлагала в окно выпрыгнуть, — напомнил Иван мрачно.

Ну… предлагала, да. Для хладнокровной рептилии я поразительно легко поддалась панике — но в свою защиту могу сказать, что с Теплеевыми у меня вечно все не слава богу выходит.

Вздохнув сочувственно, я погладила Сокольского по руке:

— Не переживай, Вань. Как бы там все не обернулось — рано или поздно сестра тебя все равно простит.

— Да даже если не простит… Пусть себе ненавидит сколько хочет, но на свободе. А то любящая сестра, сидящая в тюрьме, меня как-то мало радует.

Я еще раз погладила Ивана, но уже по спине.

— Не расстраивайся! Ну, хочешь… хочешь, я тебя в “Ведьмака” рубиться пущу?!

Сокольский вынырнул из пучин угрюмости. Спросил с интересом:

— Ну вот что ты творишь? Кто так рубит, ну, кто так рубит?! Иван, не позорь мои седины!

— Вань, ну епрст, ну не под руку же, а! И вообще: пустила играть — так не мешай!

— Да не мешаю я! Просто если у кого-то руки не под мышь заточены, то там хоть мешай, хоть не мешай!

— Ванька, блин! Не зуди!

Отвлекающий маневр удался на славу: отвлеклись мы оба, да так качественно, что и про еду забыли. А звонок домофона услышали, наверное, раза с третьего.