Гадости для радости ...и по работе

Обняв ее за плечи, я выводила:

— Я держал твою руку, когда ты мне сказала что это — еще один фильм про разлуку…

_______________________________________________________

В тексте Червона поет песню Ветер BrainStorm

Слушать осторожна, сама когда-то ее обрыдала!

Катька позвонила, как раз в тот момент, когда Червона пела, а Оксана рыдала. Отрубив звук, я осторожно, чтобы не мешать увлеченным своим делом дамам, выскользнул на кухню.

И едва успел принять вызов и сказать в трубку “Слушаю!”, как из нее на меня обрушилось потоком:

— Зеленые! Ваня, мы зеленые, ты понимаешь, зеленые!

Катерина, как заведенная, повторяла одну и ту же фразу, то захлебываясь словами, то давясь рыданиями.

Вменяемым все это не выглядело.

— Так, стоп. — Скомандовал я. — Дай телефон Андрею!

Резкий вдох в трубке, потом — такой же резкий, прерывистый выдох.

Еще вдох-выдох, и Катькин голос, звучащий уже собраннее:

— Подожди, Вань. Не надо Андрея, я в норме. У меня тест-артефакт зеленый, Вань. Все, проклятье снято, с нами обоими все хорошо!

— Что за тест-артефакт, сестренка?

— Так мне его Людмила дала, когда мы… ну, с тобой ездили. Ну, туда. В общем, небольшой пузырек с цветной водичкой. Людмила сказала, следить, водичка цвет будет менять, в зависимости от состояния плода. Если все хорошо с ребенком — то зеленая будет, а при угрозе жизни станет красным. Еще… еще сказала, что если пузырек черный станет, то… то все. А если прозрачный — значит, в больницу бежать, значит, роды вот-вот начнутся!

Очень хотелось побиться головой об стол. Нет, этот их артефакт — штука, конечно, хорошая, но… Одна дала артефакт, ни слова ни сказав коллегам, другая взяла, и тоже промолчала, ничего не сообщив исполнителям, непосредственно решающим проблему. Представляю, что на все это мне скажет Червона, когда узнает. И, учитывая Ванькин характер, Людмиле я не завидую.

А сестренка тем временем продолжила щебетать:

— Людмила когда нам его выдала, у нас водичка оранжевая была. И… — у Катерины опять сбилось дыхание, но она все же взяла себя в руки. — И понемногу в сторону красного спектра окрашивалась. А сегодня… а только что… мы зеле-е-еные, Ва-а-ань! — Катька сорвалась и зарыдала, хлюпая носом, как когда-то в детстве рыдала на моем плече.

— Ва-а-ань, Ваня я не знаю, что вы сделали, но у вас получилось, мы зеленые Вань! Спасибо, Вань! И тебе, и Червоне! Я не знаю, как вы это провернули, я… Спасибо, спасибо, спасибо!

Катька в трубке рыдала, а я… я не знал, что делать, бормотал, как дурак:

— Ну-ну, все хорошо, не реви, ну, не реви, Кать, ну, тебе вредно…

— Не, вань, нормально, — гнусаво отозвалась Катерина. — Вот психовать, как ненормальная, вот это правда было вредно. А поплакать от облегчения — не вредно. Даже приятно… Ты приезжай потом, как освободишься, ладно? Расскажешь нам, как все происходило…

— Хорошо, Кать.