Гадкий утёнок для босса

Потому что ее мать — лучшая подружка его матери. Ну и постель играла не последнюю роль… Как результат, рыжая слишком много возомнила о себе и совсем с катушек слетела. Так что если кто и виноват, так это он сам.

Да уж, что есть то есть. И не поспоришь ведь.

— Я понимаю, но всë равно загоняюсь, — угрюмо поясняю ему.

— Тогда будем клин вышибать клином.

— В каком смысле..?

— В таком смысле, что мысли про чувство вины заменим на мысли о другой впечатляющей новости. Я тут кое что раскопал о тебе, еще когда составлял на тебя досье для Лебеды. А сегодня ко мне пришел подробный отчет по запросу из муниципального архива… — Короленко умолкает, словно в раздумьи, продолжать или нет.

— И что? — нетерпеливо подгоняю его.

— Ну… думаю, как бы это поделикатнее тебе сообщить.

— Блин, да говори как есть! Терпеть не могу хождения вокруг да около.

— Я тоже. Ладно. Просто я выяснил, кто твой отец. Хочешь узнать, кто это?

Глава 30. Родителей не выбирают

Ошеломленное недоверие обрушивается на меня вместе с холодом нового шока. Я не могу вымолвить ни слова, дар речи вырубило от услышанного.

Да быть такого не может! Так не бывает! Я же не в сказке и не в каком-то плохом анекдоте про печальную сиротинушку!

Всю свою жизнь я жила с мыслью, что никогда не узнаю о кровных родственниках, которые бросили меня на милость государственной системы. А Короленко по небрежному щелчку пальцев вытащил на свет то, что завораживает меня и одновременно с этим страшит до лютых чертиков…

Завораживает тоскливой ностальгией из детской мечты отказницы.

А страшит…

Страшит тем, что правда может оказаться настоящим мерзким «ящиком Пандоры». Тем самым, который наполнит мою одинокую жизнь разочарованием и отвращением. Ведь от этого потом не убежишь, как бы ни старалась. И никак не отмоешься. С этим знанием придется как-то смириться и жить.

— Это неважно, — быстро отказываюсь я с перепугу. — Он меня бросил, и мне плевать.

— Да он понятия не имеет о твоем существовании. Пока.

— Вот и пусть дальше ничего не знает! — взрываюсь я, а потом, после некоторого молчания, осторожно спрашиваю: — Он сильно стремный?

— Это совсем не про него, — в трубке звучит тихая усмешка.

Снова молчу, закусив губу. Теперь, когда появился такой фантастический шанс, очень сложно отказаться от возможности получить ответы на в общем-то риторические вопросы.

Почему отец ничего обо мне не знал?..

Как так вышло, что меня сдали в детдом?..

Кто он и что из себя представляет?

Короленко молчит, ожидая вопросов. Мои пальцы снова начинают подрагивать, и я стискиваю ладони в кулаки. Да так сильно, что ногти до боли впиваются в кожу. Это сразу же помогает собраться с мыслями.

— Ладно, — сдавленно говорю в трубку. — Для начала скажи, как его имя. Хоть отчество свое настоящее знать буду.