Макияж для гадюки

– Плюс оказание сопротивления работникам милиции при исполнении, – вредным голосом прибавил молодой и поднял укушенную руку, – с нанесением телесных увечий…

– Почему проникновения? Почему в чужую? – забормотала Липа. – Меня лично хозяин пустил… то есть жилец… я у него уборку делала, пыль вытирала, когда вы… пришли.

– Очень интересно. – Милиционер усмехнулся. – И где же сейчас находится этот, как вы выразились, хозяин?

– Не… не знаю… – удивленно оглядываясь, протянула Липа, – только что был здесь…

– Очень интересно, – повторил милиционер. – А не скажете ли, как этого хозяина зовут?

– Не… не знаю, – пробормотала Липа, осознав, что так и не выяснила имя мужчины своей мечты.

– Опять-таки очень интересно. Как зовут хозяина – не знаете, однако находитесь в его квартире, интересуетесь личными вещами, а сигнализация, между прочим, сработала!

– И после этого еще сопротивление оказываете, при исполнении! – добавил молодой, потирая ушибленный бок.

– Дело ясное! – констатировал старший милиционер и начал заполнять какую-то бумагу.

Несчастная Липа, в наручниках, со связанными ногами, представила себе, что ее ждет: сначала – арест, потом – суд и тюрьма… тесная, душная камера, которую предстоит делить с матерыми уголовницами, мошенницами, воровками и даже, может быть, убийцами… Телевидение в последнее время знакомит широкую общественность с ужасными тюремными порядками, и Липа в ярких красках воображала свое ужасное будущее.

Кроме тех физических страданий, которые ее ожидали, она представляла страдания нравственные – позор, который придется пережить на суде, когда ее, честную и порядочную женщину, во всеуслышание назовут воровкой. Она уже не мечтала о семейной жизни, ей хотелось одного – вырваться из этой ужасной квартиры и вернуться в теткину уютную кухоньку, к электрическому чайнику и остаткам макового рулета, или даже в свой старенький, покосившийся домик в пригороде с «удобствами» во дворе…

– Вот что я думаю, Малинин, – проговорил старший милиционер, оторвавшись от протокола, – ведь не иначе, что те четыре квартирные кражи на прошлой неделе – тоже ее рук дело. Очень уж почерк похож…

Липа похолодела. Если ей припишут еще четыре квартирные кражи, то какой же срок может грозить? Она только было собралась возмутиться и заявить, что ей шьют чужое дело, как в дверях заскрежетал ключ.

– Ну вот, – удовлетворенно заметил милиционер, – кажется, хозяева возвращаются…

– Сейчас он вам скажет! – воскликнула Липа, в сердце которой вновь зародилась надежда.