Инферно Габриеля

Его руки скользнули под тонкую ткань футболки и замерли возле ее поясницы. Кажется, его снова тянуло заснуть.

— Я люблю тебя, Габриель. И как же это больно… тебя любить.

Она приложила руку туда, где ровно билось его сердце. Ей не хватало своих слов. И тогда она стала повторять слова сонета Данте, немного изменив их:

Когда ее слезы высохли, Джулия осторожно поцеловала Габриеля и заснула, защищенная руками своего любимого.

Она проснулась в восьмом часу утра. Габриель спал, похрапывая. Он лежал в прежней позе. Значит, все эти часы удивительного сна он держал ее в своих объятиях. Так сказочно она спала только однажды. В старом яблоневом саду. Но тогда ее ждало горькое пробуждение. Сегодня ее ждет совсем другое. Габриель ее вспомнил!

Джулии не хотелось двигаться. Не хотелось, чтобы их разделял хотя бы дюйм. Лежать в его объятиях. Лежать, представляя, что они никогда не разлучались.

«Он меня узнал. Он любит меня. Наконец… свершилось».

Это было ее первое настоящее утро. Утро, когда она проснулась любимой. Джулия улыбнулась во весь рот, настолько широко, что ее челюсти могли не выдержать и треснуть. Она прильнула губами к его лицу и немного потерлась щекой о его щетину на подбородке. Габриель слегка застонал и даже сжал пальцы, но его ровное дыхание подсказывало, что он спит, и спит очень крепко.

Джулия хорошо знала, в каком состоянии просыпается человек, изрядно напившийся накануне. Скорее всего, он проснется с сильной головной болью и далеко не в радужном настроении. Если разбудить его сейчас, все это лишь усугубится. Нет, пусть уж спит, пока не проснется сам. Ночью Габриель не позволил себе ничего, кроме сонного флирта. Таких пьяных она не боялась. Было бы куда страшнее, если бы выпитое растормозило в нем иной, очень опасный пласт.

Джулия почти час лежала, наслаждаясь его запахом и тем, что ее Габриель здесь, рядом. Она осторожно гладила ему грудь, мысленно усмехаясь, что при этом гладит и дракона. Пожалуй, это была вторая удивительная ночь в ее жизни.

Ее душа и сердце ликовали. Но у ее организма имелись и другие, вполне прозаические потребности, и, когда их голос сделался невыносимо требовательным, Джулия осторожно выбралась из-под руки любимого и отправилась в хозяйскую ванную. Раздумывая над тем, чем же мог пахнуть кашемировый свитер, она обвела глазами полки, а затем увидела на белом шкафчике большой флакон одеколона «Арамис». Она открыла пробку, принюхалась. Тогда, в саду, Габриель пах совсем по-другому. Тот его запах был более природным, более необузданным. Ничего, она привыкнет к новому запаху ее Габриеля.

«Это новый запах моего Габриеля. Моего Габриеля».

Джулия почистила зубы, наспех завязала волосы в узел и пошла на кухню, надеясь разыскать там что-то вроде аптечной резинки.