Фурия (СИ)

— Мне ещё долго здесь лежать.

— Вот и хорошо. Отдохнёшь… А потом мы пойдём с тобой в тот ресторанчик и закажем суп из хвостов и копыт, для укрепления твоего здоровья, — улыбаюсь ему.

Его лицо меняется.

Глаза забегали, осматривая моё лицо.

— Ты вспомнила? — догадывается он.

— Да. Абсолютно всё…

— Супер!

— Ладно, отдыхай. Я пойду, принесу одеяло, — хлопаю его по руке.

Когда возвращаюсь, он уже спит. Накрываю его, сижу ещё немного рядом, не отрывая от него глаз.

Бледный, осунувшийся, но всё равно красивый и ужасно любимый.

Я обманула… Я не смогу его отпустить никогда из своей жизни. Эта любовь живёт глубоко во мне, в каждой клеточке. Она проникла в ДНК. Поглотила всё вокруг. Мне дышать без него тяжело…

Слёзы прокладывают дорожки на моих щеках. И я их не сдерживаю. Это слезы радости и счастья."

"Он жив и он рядом. Мне ничего больше не надо… Все обиды улетучились, показались совсем никчёмными.

Тихонько выхожу из палаты и беззвучно закрываю за собой дверь.

Надо выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Больничная атмосфера давит, а слёзы душат.

Шоркаю ногой в ожидании лифта. Когда створки открываются и все выходят, напротив меня остаётся лишь один человек.

Отец Алекса.

Этого человека трудно забыть, сын очень на него похож. Сейчас я улавливаю явное сходство.

Я захожу и нажимаю кнопку первого этажа. Он пристально гневно смотрит на меня, а потом неожиданно блокирует лифт.

Я молчу… И так видно, что у мужика пригорает, пусть выговорится. Но он подходит ко мне и сжимает руку на моей шее, перекрыв мне дыхание.

Не шевелюсь… Его можно понять.

— Это ты, сука, во всём виновата, — рычит мне в лицо. — Я тебя сейчас удавлю.

— И кому сделаете лучше? — сиплю сдавленным голосом.

— Никому… Просто избавлюсь от огромной проблемы в нашей жизни, — сжимает руку сильнее и немного приподнимает, заставляя меня встать на цыпочки.

— Не боитесь, что Алекс вас не простит? — слова выходят с трудом.

— Зато жив будет.

— Не факт… Он уже один раз пытался себя убить. Может и повторить.

Он опять сдавливает пальцы, впиваясь в кожу. В его глазах плескается бешенство, а лицо перекашивает от ярости.

Я хриплю, но не сопротивляюсь.

Громов вдруг ослабляет хватку.

— Ты ему всю жизнь испоганила, тварь! Он должен был жениться на дочери партнёра. А теперь у меня проблемы.

— Так вы за деньги переживаете? — он опять сдавливает шею. — Я вам всё компенсирую. Сколько вы потеряли?

— Дохрена, — с звериным рыком.

— Вы знаете, что у меня есть деньги.

— Сына у меня купить хочешь?

— Он не продаётся. Быть со мной — его выбор. И вы ничего не измените. Но я могу купить ваше спокойствие…

Он отпускает.

Я падаю на колени, меня начинает бить кашель.

Громов смотрит на меня, как на нечто отвратительное, корчащееся у ног более совершенного существа.