Фурия (СИ)

Почему я не могу вломить ему, как при первой встрече? Вмазать так, чтобы потерялся и забыл, как меня зовут.

Но не получается: рука не поднимается.

Какой-то внутренний блок — его обижать нельзя. Защитить можно, обидеть — нет.

Губы настойчиво впиваются в мои. От поцелуя захлестывает внутри горячей волной. Мозг погружается в пучину. Хочется набрать воздуха и закричать, что есть мочи, но я издаю только слабый стон.

Алекс одной рукой ловко расстёгивает мой бюстгальтер и отбрасывает мокрую тряпку на пол, не отрываясь от моих губ.

Его ладони жадно бродят по моему телу.

Мне не хватает кислорода. Надо вдохнуть. Упираюсь руками ему в щеки и отталкиваю.

Глубокий вдох. Вовремя. Он опять завладевает моими губами. Жадно, как голодный покусывает их. Они распухают и пульсируют.

Животом чувствую его возбуждение. Твердая, как камень, плоть упирается в меня.

Боже, дай сил прекратить это!

Но их нет…

Тело само тянется к нему, хочет его. С этим пороком тяжело бороться.

Его большие руки накрывают обе мои груди и теребят соски. По телу пробегает разряд. Я подаюсь вперёд в ожидании продолжения ласки, откинув голову назад.

Алекс покрывает грудь лёгкими поцелуями, а такое ощущение, что палит её зажигалкой.

Каждый сосок попадает под его немилостивые зубы. Терзает их, то прикусывая, то отпуская.

Мои ноги подкашиваются, но почувствовав это, он сильно хватает меня за попу и прижимает к себе.

Даже вода не охлаждает. Тело горит, как в лихорадке, и трепещет в его руках.

Рывком разворачивает меня спиной к себе. Немного отводит трусики в сторону и входит.

Глубоко, наполняя всю до сладкой боли."

"Придерживая меня за шею и подбородок, двигается быстро и жёстко, сильными толчками пробирая остротой ощущений до костей.

А потом мир вокруг взрывается и разлетается на тысячи осколков. Меня захлестывает волна оргазма. Алекс кончает вместе со мной. Я ощущаю вздрагивание его члена во мне и звериный рык, который он издаёт, впиваясь пальцами в мои бедра.

Я дышать не могу, у меня горит всё внутри.

— Ты не предохранялся, — говорю, когда мысли начинают приходить в норму.

— Это ни к чему… — намыливает меня.

— Почему?

Он смотрит на меня и в его глазах мелькает разочарование. Потом делает глубокий и шумный вдох и выдох.

— У тебя не может быть детей… — произносит с сожалением.

Я замираю.

Эта новость ударяет похлеще кулака.

Я просто стою и гляжу на него, не мигая. По мне вместе с мылом стекает вода.

— Не переживай так, — обнимает меня. — Есть шанс на чудо. Я верю… А если нет… Ну, ничего. Усыновим кого-нибудь.

— Я никого с тобой усыновлять не буду, — злюсь и отшвыриваю его.

Выбегаю из ванной и запираюсь в своей комнате.

Сдергиваю с кровати покрывало и заворачиваюсь в него.

Тело колотит от произошедшего и от услышанного.