Фронтовик. Без пощады!

Андрею стало не по себе. Какие-то черные дела здесь происходят.

– Так я поехал? – спросил лейтенант.

– Валяй! Сделал дело – гуляй смело!

Лейтенант и Андрей вышли.

– Скотина пьяная! – процедил лейтенант сквозь зубы. – Поехали!

Андрей завел двигатель.

Они подъехали к пропускному пункту. Там уже стоял другой грузовик, водитель которого собрался заезжать. Пришлось немного попятиться задом и уступить дорогу.

Ехали молча. Когда въехали в город, Андрей спросил:

– Куда?

– На Лубянку.

Пока подъехали к нужным воротам, пришлось немного попетлять. Внутрь, во двор, Андрея не пустили. Из караулки вышел водитель и сам загнал грузовик во двор.

– Жди! – коротко приказал чекист.

Вскоре он вышел и вручил ему бумагу.

Андрей развернул ее и прочитал: «Сержант Фролов оказывал помощь Московскому управлению НКВД с 21-го часа второго марта по 5 часов третьего марта». Печать, подпись.

– Свободен, Фролов.

Да, ничего себе попал! Теперь до райотдела топать, оружие сдавать, бумагу. А впрочем, домой идти смысла нет. Пока он дойдет, опять на службу пора. Можно в отделе на диване вздремнуть немного.

Идти пришлось полтора часа.

Дежурный по отделу посмотрел на его заляпанные сапоги, покачал головой, взял бумагу:

– Ты где был?

Андрей рассказал.

Дежурный был старшина в возрасте, сидел на этой должности много лет, соответственно, видел и знал тоже много.

– Фролов, ты бы язык за зубами держал. Мне сказал, а больше – никому, даже капитану.

– Да что такое?

Старшина наклонился к Андрею:

– Место нехорошее – Коммунарка. Людей расстреливают там. Ну – тех, кого к «вышке» приговорили. Только – никому, молчи! Иначе самого туда в грузовичке отвезут.

В мозгу Андрея как будто калейдоскоп сложился. Грузовик с надписью «Хлеб», отдаленное от Москвы место, треск автоматов. Как же он сам-то не догадался?! А еще бывший разведчик!

На душе стало гадко: своими руками людей на казнь привез! И ладно бы уголовников – расстреливали все больше политических. Вернее, вешали на людей такие ярлыки, потому как приговаривали к высшей мере пролетарской защиты – расстрелу – людей, к политике вовсе не причастных, например священников.

Массовые репрессии, утихнувшие было во время войны, вновь возвращались. Вскоре начнется дело «врачей-вредителей», сфабрикованное по доносу. И только смерть «вождя всех народов» товарища Сталина в марте 1953 года остановит кровавое колесо.

Андрей улегся на диване в свободном кабинете, но сон не шел. На душе было муторно. Он поднялся и подошел к дежурному:

– Выпить есть?

Старшина внимательно посмотрел на него, нагнулся и вытащил откуда-то снизу два граненых стакана и бутылку самогона.

– Первач!

Разлил по половине стакана.

Молча, не чокаясь, они выпили.

Крепкий самогон показался Андрею водой, и он протянул стакан старшине.