Фронтир

Вон, шкипер сказал, что еще одну заставу уже по второму разу вырезали. Павол пополнил эту информацию сведениями: оказывается, с десяток тел не нашли, и все, чьи останки не были найдены, объявлены в розыск.

Разумеется, это не значит, что охотники уже встали на их след. Поди найди их, если парней захватили в плен и предали мученической смерти в пинкских стойбищах. Могло случиться и так, что этот десяток полег во время патрулирования или охоты. Да мало ли. Охотники за головами ребята неглупые и прекрасно это понимают, но розыскные листы на всякий случай при себе имеют. Да и остальные не упустят своего шанса, если таковой представится. Так что если появится кто в поле зрения, то конец будет один. Никто не станет возиться с арестом, только убедятся в том, что ошибки нет, а там и грохнут.

– Сергей, ты, помнится, говорил, что охотник, – вдруг сменил тему сержант.

– Ну говорил, – насторожился Варакин, уж больно не понравились ему речи лица начальствующего. – Что, захотелось свежатинки поесть? Так тут ведь и самому на вертеле оказаться можно. Причем заживо.

– Мы тут с капитаном поговорили, – не обращая никакого внимания на слова подчиненного, продолжил Грибски. – Не дадут пинки нам спокойного житья. Сегодня в вас опять стрелы пускали, хорошо хоть обошлось."

"Обошлось… Это как сказать. Если бы Хват не был в бронежилете, то поймал бы грудью стрелу. Теперь, вон, даже по заставе ходит в нем, говорит, что, пока не вылезет из этой задницы, и вовсе его снимать не будет. Да на Сергея посматривает как на отца родного, ведь не хотел надевать, устал таскать эту тяжесть, но Варакин настоял, чуть ли не пинками заставил.

– Уж не собираешься ли ты отправлять нас в ночные секреты? Сразу говорю: затея не из лучших. Глупая затея. Я в лесу кое-чего стою, не вопрос, но в степи, да еще и ночью эти парни меня враз прищучат.

– Не дураки, понимаем. Но тут какое дело. Нельзя позволять арачам вольно вокруг заставы кружиться. Дальше только хуже будет. В открытом бою мы потеряли шестерых из девяти наших погибших. Трое убиты при ночных нападениях, а пополнения все нет.

Ага, получается, сержант посчитал всех, включая и отправленных тяжелых, что не выжили. Да вернувшегося и все еще плохого Павола как бойца считает. Плохо. Тут ведь половина гарнизона с ранениями бродит, ну и какие они бойцы?

– Я слышал, что на Южном континенте тамошние дикари свои стрелы ядом смазывают, – между тем продолжал Милош. – Если арачи до такого додумаются, нам не поздоровится. Легкие ранения и царапины у нас тут, считай, уже за правило, а как яд применят, тут и приходи, кума, любоваться.

– А ты не думай о плохом. Знаешь, некоторые умные мужи считают, что мысль порой имеет свойство воплощаться в жизни. И что самое поганое, в основном именно дурные мысли и сбываются.