Фредерика

Леди Джевингтон нарядилась по-царски, в величественной и весьма уродливой бриллиантовой диадеме она держалась со сдержанной снисходительностью, которую сразу же выразила, как только Алверсток сказал:

— Думаю, нет нужды представлять тебе Чарльза, Августа?

Она протянула Тревору руку и равнодушно воскликнула:

— Конечно же нет! Ну, как твои дела, Чарльз? А как твой достопочтенный батюшка? А твоя дорогая матушка? Я их не видела целую вечность! Ты непременно должен мне все-все о них рассказать!

Ему удалось избежать необходимости выполнять эту просьбу, так как приехали Бакстеды, а сразу за ними миссис Даунтри с Хлоей. Миссис Даунтри была очень хороша в одном из своих облегающих платьев, что так шло ее стройной фигуре. На ней было платье из лилового газа поверх розового атласа, которое леди Бакстед моментально про себя оценила в пятьдесят гиней, а леди Джевингтон — гораздо дороже. На ней тоже была бриллиантовая диадема, конечно, не такая внушительная, как та фамильная драгоценность, что венчала голову леди Джевингтон, но гораздо искуснее сделанная, лиловые перчатки (французские, никак не меньше пяти гиней, с недовольством отметила про себя леди Бакстед) облегали ее руки. В одной руке она держала расписной веер, а на запястье висел изящный ридикюль. Другую же она протянула Алверстоку:

— Дорогой Вернон!"

"Он поднес ее ручку к губам, что привело в ярость его сестер, а она, обратив к ним свои огромные томные глаза, одарила взбешенных дам слабой ласковой улыбкой, в которой, однако, было не столько любезности, сколько намека на то, что ее отличают иначе, чем хозяйку этого приема.

— Дорогой Вернон! — повторила она. — Я опоздала? Как неловко! Но я знаю, что вы меня простите! А вот и ваша самая преданная поклонница… Хлоя, дорогая!

Мисс Даунтри, три дня назад отметившая свое семнадцатилетие, присела в реверансе, на ее личике сердечком застыло выражение удивления и тревоги. Так как мама заранее не проинформировала дочь о том, что ее грозный кузен является для девушки предметом восхищения, она была в растерянности и с беспокойством взглянула на миссис Даунтри, не зная что сказать. Маркиз, заметив ее замешательство, приветливо спросил:

— И как давно я — как ты это назвала, Лукреция? Ах да — твой кумир, Хлоя? Или это не так?

— О нет! — простодушно ответила она. Затем густо покраснела и, запинаясь, поспешно добавила: — То есть… я не то имела в виду. Я хотела сказать, что недостаточно хорошо вас знаю, к-кузен!

Он улыбнулся.

— Милая девочка! Мне следует исправить это, не так ли? Он пожалел смущенную девушку и поручил ее заботам Чарльза Тревора, в безмятежном обществе которого к ней вскоре вернулся ее Обычный цвет лица.