Фредерика

— Они замечательные! — воскликнул Феликс, щедро предлагая старшему брату поделиться угощением.

Не обратив внимания на это приглашение, он выпил лимонад и сказал:

— Пожалуйста, сэр, сколько пришлось уплатить этим людям из парка и пастуху?

— Не беспокойтесь об этом! — ответил Алверсток. — Завтра я собираюсь в Ньюмаркет и пробуду там неделю, но когда я вернусь в Лондон, то буду объезжать этих серых. Хотел бы ты прокатиться на них со мной?

Ответ можно было ясно прочесть на вспыхнувшем от восторга лице Джессеми и в его загоревшихся глазах. Он выдохнул:

— Сэр! — но мгновение спустя его лицо помрачнело, и он сказал: — Я… я очень хотел бы, сэр. Да, но сколько я должен вам за спасение Лаффа?

Это заявление поставило Алверстока перед новой для него дилеммой. С одной стороны, никто из его родственников никогда не считал себя обязанным возвращать ему те суммы, что время от времени он им предоставлял: многие из них полагали, что ему положено быть с ними щедрым; и еще два часа назад он про себя решил не брать никакой ответственности за сыновей Фреда Мерривилла. А теперь он столкнулся с тем, что юноша не собирался принимать, на его взгляд, самое пустячное одолжение, какую бы сумму ни пришлось Чарльзу Тревору заплатить по милости Лафры. Не желая смириться с этим, он сказал:"

"— Это совершенно лишнее! Я не знаю и не хочу знать, сколько стоили безобразия Лафры, и если ты не перестанешь докучать мне этим, я не возьму тебя объезжать свою новую четверку!

Возникла напряженная пауза; затем Джессеми поднял глаза, уже не блестящие от восторга, а полные суровой неприступности.

— Ну что же, сэр, — спокойно сказал он. — Будьте добры, скажите, сколько я вам должен?

— Не скажу, юный упрямец!

— Простите, сэр, но я не понимаю, почему вы должны платить за нашу собаку?

— Ты, должно быть, не знаешь, что твой отец… э-э… поручил вас моим заботам, — ответил лорд, загнанный в угол.

— Сестра что-то говорила об этом, — сказал Джессеми, нахмурившись, — но я не знаю, как это могло случиться, ведь он не оставил завещания.

— Поскольку это было только наше с ним дело, странно, если бы кому-то стало известно, как это могло случиться. Тебя это не касается. А что до истории с Лафрой, я больше не желаю слышать об этом. И не водите его больше в Грин-парк.

Нарочитая высокомерность, с которой он произнес это, возымела нужное действие: принципиальность Джессеми была преодолена страхом, что он нарушил какие-то правила приличия. Он пролепетал:

— Ннет, сэр! Вы так добры! Я не знал!.. Пожалуйста, не обижайтесь! Никому не хочется быть обязанным. Но если вы действительно наш попечитель, это меняет дело, я полагаю!

Маркиз улыбнулся ему, не умевшему еще читать спрятанные за улыбками мысли.