Фредерика

Не стоит вам говорить, чтобы вы не отчаивались! Спокойной ночи, дитя мое!"

"Она благодарно кивнула, не протестуя, как и утром, когда он после завтрака сообщил ей, что отныне они будут дежурить по очереди. Здравый смысл говорил ей, что, пока Феликс находится в критическом состоянии, ей одной будет очень тяжело справиться с ним. Хотя в душе она понимала, что ни Феликс, ни она не имеют права так обременять маркиза, ей опять начинало казаться естественным, что она может рассчитывать на него поддержку, и эта мысль тут же исчезала. Она ухаживал за Феликсом не хуже, а в чем-то даже лучше, чем она, и Феликс с удовольствием принимал его заботы. Остальное для нее сейчас не имело значения. Если бы Алверсток объявил, что собирается уехать в Лондон, она бы сделала все, чтобы убедить его остаться. Он не уезжал, и она уже принимала это почти как само собой разумеющееся.

Маркиз, отлично понимая, что сейчас она не думает ни о ком, кроме своего негодника-братца, только криво усмехался. Ему нравился Феликс, но трудно было бы предполагать, что нравится и ухаживать за ним. Если бы он, против своей воли, не был так сильно влюблен в его сестру, вряд ли ему пришло бы в голову взять на себя такую утомительную обязанность. Но дело было не в желании, чтобы Фредерика оценила его, а просто он видел, что она попала в беду, и ему выпала возможность помочь ей справиться с нею. Он велел Чарльзу Тревору отложить все его встречи если не без особых сожалений, то без малейших сомнений. Впервые за много лет его приятели по Жокей-клубу напрасно искали его на скачках в Аскоте; жаль, но ничего не поделаешь. Он тоже хотел выставить лошадь, но какое бы он получил удовольствие при виде того, как его лошадь выиграет, если будет знать, что Фредерика в беде и нуждается в его поддержке!

Так маркиз, который редко тратил силы на кого бы то ни было, чьи годы всегда протекали в богатом и праздном покое, вступил в самый напряженный и беспокойный период своей жизни. Он был вынужден жить в скромной и старомодной гостинице, проводил почти все время возле больного мальчишки, а поскольку его приезд на ферму означал, что Фредерика может пойти поспать, то их беседы были короткими и касались только маленького пациента. Он думал, что, пожалуй, и много лет спустя не сможет вспомнить об этих своих приключениях без содрогания, но за все это время не произнес ни слова жалобы и ни на секунду не утратил своего спокойствия и самообладания.

Джессеми приехал на следующий день. Он собирался от Уэтфорда добираться пешком по полям, но маркиз послал Керри на фаэтоне встретить почтовую карету, так что мальчику не пришлось этого делать. Это было хорошо еще и потому, что явился он не только со скромным саквояжем с вещами, но и с огромным чемоданом с книгами.