Каспар Фрай-2 (авторский сборник)

– Да, ваше сиятельство, я буду в коридоре возле лестницы, – покорно согласилась Генриетта. – Но лоза нужна мне теперь же и из ваших рук.

– Будет тебе лоза, иду прямо сейчас!"

"И де Кримон, как молодой, сбежал по ступеням и зашагал к воротам, предвкушая вечернее блаженство.

Генриетта, погруженная в свои мысли, поднялась к себе.

Спустя час, когда она с вязаньем сидела у окна, в коридоре послышались торопливые шаги и звон шпор. Генриетта выскочила в коридор и увидела де Кримона.

– Держи свою лозу, курочка. – Одной рукой граф подал пучок тонких хворостинок, а другой схватил Генриетту за ягодицу.

– Вечером, вечером, ваше сиятельство, – сказал она и уверенно отстранила его.

Вернувшись в комнату, Генриетта притворила дверь и, осмотрев лозу, принялась ее разбирать. Срезы были неровные, неуверенные, эти тростинки граф резал сам.

Рассортировав их по толщине, Генриетта помыла руки, тщательно вытерла их чистым полотенцем и принялась за работу.

Пыльцы привычно сгибали лозу, а губы шептали скороговоркой:

– Плетись лоза, заплетай ноги подлеца… Плетись лоза, закрывай ему глаза…

Хворостинка за хворостинкой, слово за слово, получалась корзинка и сплетался заговор.

– Мама, ты чего тут делаешь?

Генриетта даже не заметила, как в комнату вошла Ева.

– Плетись, лоза, заплетай ноги подлеца… Плетись лоза, закрывай ему глаза…

Так и не дождавшись ответа, удивленная Ева вышла из комнаты и вернулась к игрушкам, что принадлежали многим поколениям маленьких герцогов.

Когда стало смеркаться, из конюшни вернулся Хуберт и принес с собой тяжелую буковую палку. Ничего не сказав матери, он спрятал ее в своей комнате, преисполненный решимости применить палку против тех, кто вздумает обидеть сестру или мать.

Закончив плести корзинку, Генриетта завязала ее в узелок из белой ткани и убрал до вечера в угол.

В ожидании долгожданной встречи де Кримон был неспокоен. Он не находил себе места даже в кабинете герцога, и в конце концов его светлость заметил это:

– Да что с вами, граф, вы как будто несвежего съели? Уж не заболели ли?

– Нет, ваша светлость, просто лихорадит немного – сейчас же осень, слякоть и все такое.

– Да где же вы слякоть-то нашли? – проскрипела из угла графиня Роллен, мать герцога, строгая сухощавая старуха.

– Должно быть, ветром прохватило, когда на стене был, – адресуя ей поклон, ответил граф.

– Врет он все, Бриан, – не сдавалась старуха. – Просто он влюблен!

– Влюблен? – поразился молодой герцог и, смерив де Кримона критическим взглядом, опрометчиво заметил: – Да куда ж ему влюбляться, матушка, он же седой старик!

«Я тебе это припомню…» – мысленно пригрозил герцогу де Кримон, однако снова поклонился, показывая, что согласен с ним.