Фрагменты (сборник)

Она не помнила ни родинок, ни шрамов на правой ступне Вити, но что-то подсказывало ей, что это его части тела. Ира вспомнила разговор о стервозности. Так вот, Виктор где-то читал или смотрел, что если второй палец ноги длиннее большого, то человек, обладающий такими ступнями, мягко говоря, сложного характера. У Виктора второй палец был длиннее большого чуть ли не на фалангу. Он будто указывал на что-то. Мизинцы Вити тоже были необычными. Они, словно кривобокие малыши, торчали в стороны, как будто говоря: мы не с ними.

Ирина подошла к свертку на столе и дотронулась до пакета. Попыталась вытряхнуть ступню, чтобы осмотреть упаковку. Должна же быть хоть какая-нибудь записка. Требование выкупа или…

– Или жив, здоров, скучаю, – вслух произнесла Ира и хохотнула. – Скучаю и шлю частичку себя.

Ей стало страшно, очень страшно. И вовсе не от появления человеческих частей под дверью. А от собственного поведения. Ира относилась к этому как к отвратительному, но терпимому явлению. Будто ей не куски бывшего дружка подбрасывают, а дохлых крыс или змей. Отвратительно, но…

Ирина попыталась припомнить их последнюю встречу, но память, кроме коротких отрывков, ничего не смогла воспроизвести. Он говорил… Нет! Он умолял ее. Точно. Что-то типа «давай начнем все с чистого листа». Давай. Начнем. Что она ему ответила тогда? С чистого листа… Она не помнила, что ответила, но в ее памяти отчетливо всплыли чемоданы. Два чемодана. Черт! Да она его сама прогнала!

– А теперь он возвращается, – услышала она собственный голос. – По чуть-чуть. – И снова рассмеялась.

Вечером позвонила мама. Ира пила чай и смотрела «Большую разницу».

– Ну что, вернулся твой кобель? – спросила мама, как всегда без предисловий и особо не подбирая выражения.

Ира невольно посмотрела на холодильник.

Частично, – едва не сказала она.

– Нет, – слетело с ее губ.

– У-у, кобелина! – взвыла женщина на том конце провода. Признаться, Ира иногда сомневалась, что это ее родная мать.

– Мама! Не называй его так! Может, с ним что случилось. – Ира едва не заплакала.

– Да что с ним может случиться?! Триппер подхватил?

– Мама!"

"– Ладно, ладно, доча. Извини. Я тебе скажу так. Иногда легче вычеркнуть человека из своей жизни, чем простить ему ту боль, которую он тебе причинил.

Мама могла в коротком разговоре и ненависть выказать, и уму-разуму научить. А ведь она где-то даже права. Ира снова посмотрела на холодильник. Вот только кто-то не хочет, чтобы она вычеркнула его из своей жизни.

Мысль об обращении в полицию ей пришла, когда на столе был раскрыт сверток с голенью. Теперь она была уверена, что перед ней часть Вити. Шрам от укуса собаки на икре подтвердил это.

«Нет, в полицию нельзя, – вдруг подумала Ирина. – А что, если они решат, что это я сама его убила?»

А они могут.