Фрагменты (сборник)

Борщ так вообще был объедением, Димка ни у кого такого не ел. Постепенно его мысли вернулись к отцу. Он тоже неплохо готовил. Да, это было редко, по праздникам, возможно, именно поэтому Диме так это и запомнилось. Например, утка фаршированная яблоками. А буженина? Пальчики оближешь. От этих питательных воспоминаний пережаренные пирожки с начинкой из крахмала на вкус стали похожи на оберточную бумагу. Дима нажевался в детстве тетрадных листов с небольшую стопку. Поэтому легко мог ставить знак равенства между пирожком в собственной руке и пульками для плевалок.

Он положил недоеденный пирожок в пакет, допил кофе и разовый стаканчик отправил туда же. Когда в кузове что-то громыхнуло, Дима доставал подушечку мятной жевательной резинки.

– Что это? – спросил он и выронил жвачку.

– Не знаю. – Мурад перестал жевать.

Дима выскочил из кабины первым и только у дверей «будки» помедлил. Подоспевший Мурад не задумываясь открыл дверцы и заглянул внутрь. Крышка лежала на полу, рядом с гробом.

– Ты ее прибивал? – Дима злился.

– Да, – помедлив, ответил Мурад, залез в кузов и взял в руку молоток.

– Как же ты ее прибил, если она на каждой кочке отваливается?

– Не знаю, – пожал плечами водитель, но когда понял, что его обвиняют, отдал молоток Дмитрию. – На. Не нравится, прибивай сам. – Выпрыгнул из «будки» и пошел к кабине."

"Дима посмотрел на молоток, потом на гроб. Ему показалось, что покрывало сбилось в сторону, открыв лицо покойного. Дмитрий залез в «будку» и медленно подошел к гробу. Нет, ткань накрывала лицо. Дима вспомнил похороны мамы. Ему все время казалось, что она дышит, что покрывало на груди и лице вздымается так, будто живой человек решил спрятаться от родни. Очень уж болезненны эти прятки. Дима прикоснулся к покрывалу. Он не почувствовал ни страха, ни отвращения. Свои мертвые не могут напугать. Живые другое дело.

Дима сел в кабину и протянул молоток Мураду.

– Извини.

– Прибил?

– Нет. Нам нельзя, – будто это все объясняло, произнес Дима.

Мурад кивнул и завел машину.

– Я аккуратно.

Живые другое дело, – продолжил мысль Дмитрий. – Вот кого бояться надо. Причем родные могут во много раз больнее сделать.

Новый год они отметили у Дмитрия. Да, отец не изменился. Такой же веселый добряк. Пить, как показалось Диме, стал больше. Дмитрий вспомнил, что и тогда, двадцать лет назад, он выпивал, но никогда не менялся в худшую сторону. Выпив, он становился еще добрее и веселее. Редкость, но отец остался именно таким.

Дима видел, что отец нервничает. Он хотел рассказать свою историю, оправдаться. И после выпитого он это сделал. Дима слушал не перебивая. Они просидели на кухне до утра. И Дима понял тогда, что плевать он хотел на эту историю. Он простил отца, когда они еще ехали в метро.