Фотограф смерти

Подсознание вытащило факт, но сознание отказывалось признавать его. Сознанию требовалась логика.

Сирень была. Сирени нет. Куст был поврежден. Его срубили.

Стоп.

Мигание замерло. Шелест в ушах перерос в гул.

Куст был поврежден. Как он был поврежден? Всеслава утверждает, что Адам пытался уничтожить растение.

Сирень венгерская – встречается бледная и красная. Кустарник. Высота достигает трех-четырех метров, в редких случаях – до семи. Побеги направлены вверх. Густо разветвлены. Диаметр – от двух сантиметров. Древесина наполнена соками, поэтому отличается гибкостью.

Ее сложно сломать.

И руки чистые. Ссадины. Натертости. Хлорофилловая зелень на коже и под ногтями.

Это факт? Определенно.

Опровержение? Присутствует: следы загрязнений легко убрать. Вопрос: зачем? Удовлетворительный ответ отсутствует.

Лампы опять загудели, заморгали, напоминая о том, где Адам находится.

В клинике для душевнобольных. Всеслава – лечащий врач. Она позаботится о создании адекватной доказательной базы, как позаботится о том, чтобы Адам максимально соответствовал отведенной ему роли. Галлюцинации. Паранойя. Небольшая коррекция курса лечения. И новую личность перестанут волновать проблемы старой.

Проклятие!

У него получилось сесть. Убежать не позволят. Дарья не приедет. Выхода два: настаивать на собственной версии и спровоцировать Всеславу на действия, которые с высокой долей вероятности приведут к полному и необратимому распаду личности Адама. Признать ее версию и… итог будет аналогичен. Всеслава не станет рисковать.

Лампы мигали, подтверждая. Едкий свет выжигал нейроны, уничтожая целые узлы синапсов и заставляя забыть то, что Адам должен был помнить."

"– Нет, – сказал Адам вслух, чувствуя, как сползаются на переносицу красные точки. Камеры смотрели, готовые выстрелить.

– Я не сумасшедший.

Знать бы, в какой из реальностей это правда.

Подарок от неизвестного искорежил день. Дашка сначала любовалась этим подарком, потом почти решилась позвонить Вась-Васе, но в последний миг вообще отключила телефон. Почувствовав себя ужасно усталой, она заползла в душ, а из душа – в разобранную кровать, где и лежала, уговаривая себя, что это – временно.

Выпить бы…

И мальчишка прицепился, что репей. Он враз позабыл про вчерашние планы, преисполнившись чувства долга. Мятой футболкой прилипло оно к тощему Артемкиному телу, и мальчишка ходил, наступая Дашке на пятки, и не реагировал ни на ворчание, ни на просьбы отвалить.

– Я должен, – снова и снова повторял он, насупивши брови. – Ты можешь умереть.

Сама Дашка смерти не боялась. Вот ни капельки. Привыкла, наверное, притерпелась. Да и чего бояться, когда она рядом? Смотрит со стен гипсовыми лицами, укоряет Дашку за нерасторопность.