Фотограф смерти

Он толком-то не видел, чем эти игры чреваты.

Мертвецы уходят. Живых корежит. Одни сходят с ума и запираются в табакерках лечебниц, другие сбегают в новую жизнь, третьи спиваются.

А ведь смерть – самый честный выход, просто она никогда не разговаривала с Дашкой напрямую.

– Эй, что с тобой? Ау… – Артем потянул фотографию. – Отдай это мне."

"Дашка ее держала обеими руками. Держала? Когда она вообще прикоснулась к снимку? Но подушечки ощущали ноздреватую поверхность, сквозь кожу впитывая черно-белые цвета.

– Отдай, – повторил Артем. – Будь хорошей девочкой.

– Это мое.

– Твое, твое. Я просто гляну. И отдам. А ты бы позвонила… кому-нибудь.

Знает? Конечно, знает. Он же репортеришка. Ловец жареных фактов и нырец за сенсациями. Но звонить Дашка не станет. Она сама во всем разберется.

Именно так.

Маски со стен смотрели недоверчиво. Ну их к черту. И нервы тоже.

Елена бежала по ромашковому полю. Она была легка, почти невесома, и цветы лишь покачивались, когда Елена наступала на них. Взлетала золотым облаком пыльца, скрипели кузнечики.

– Леночка! Леночка! – Динка стояла, отделенная чертой горизонта, и махала руками.

Какая она нелепая!

Толстая-толстая! И лицо как блин, с пятнышками угрей. Елена послала Динке воздушный поцелуй. Пусть ее… Лене хорошо. Ей давно не было настолько хорошо! Еще бы до солнца добраться. Оно тоже на ромашку похоже, вон, лучики-лепестки расправило, готовясь обнять.

– Ленка! Проснись!

По лицу шлепнуло мокрое и скользкое, и Елена с визгом вскочила.

– Проснись, говорю, – Динка вытерла руку о Еленину блузку. – Полчаса добудиться не могу. Уже думала, что каюк тебе, подруга.

В глазах Динки не было сочувствия – скука и раздражение. А под глазами, припудренные желтушным тальком, лежали мешки.

– Ты мои вещи не трогала? – поинтересовалась она, приблизив лицо вплотную к Елениному.

– Н-нет. Убрала только.

– Да ну?

Кожа лоснится. Еще год-другой и увянет, только Динка не умеет о будущем думать. Зачем, если ей и в настоящем хорошо?

– Нечего разбрасывать! – Елена стерла воспоминания о пакетике с белым порошком. – Свинарник, а не квартира! Захочешь кого пригласить…

– Кого, Ленусь? – Динка отодвинулась. Поверила? Скорее да, чем нет. Убедит себя, что дозу где-то в другом месте посеяла.

– Кого-нибудь.

Неприятно удивила слабость. Елена ведь выспалась. Легла рано, встала… встала поздно – взгляд на часы подтвердил, что полдень скоро, – а все равно спать хочется.

– Лен, а Лен, чай пить будешь? У меня цейлонский. Настоящий. С Цейлона привезенный, – Динка смотрела ласково. С чего это вдруг?

Раньше проще: квартира пополам, остальное – врозь. И не надо бы соглашаться на предложение, но Елена кивнула. Чаю хотелось. И непременно сладкого, чтобы не с заменителем, а с настоящим, свекольным сахаром.