Фавориты Фортуны

На какой-то момент Помпей почувствовал себя вновь на поле боя при Лавроне – беспомощным, терпящим позорное поражение от Квинта Сертория. Затем он собрался с силами, стал суровым, решительным.

– Сколько из того, что ты сказал, понимает сам Марк Красс?

– Достаточно, – спокойно ответил Цезарь. – Он давно в сенате, а в Риме – еще дольше. Он заседал в судах и наизусть знает законы. Это все есть в законодательстве! В законодательстве Суллы и Рима.

– Значит, ты говоришь, что я должен отступить. – Помпей глубоко вдохнул. – Но я не отступлю! Я хочу быть консулом! Я заслуживаю консульства, и я получу его!

– Это можно организовать. Но только так, как я сказал, – гнул свою линию Цезарь. – И ты, и Марк Красс в курульных креслах, восстановление прав плебейского трибуната и оправдательный плебисцит с последующим решением дать землю обеим армиям. – Он пожал плечами. – В конце концов, Гней Помпей, ты ведь должен иметь коллегу-консула! Ты не можешь быть консулом один. Так почему не взять в коллеги человека, который находится в таком же невыгодном положении и так же рискует? Вообрази, если вдруг твоим коллегой изберут Метелла? Он вонзит клыки в твое горло с первого же дня. И пустит в ход все свои ресурсы, чтобы тебе не удалось восстановить права плебейского трибуната. Двум консулам, тесно сотрудничающим, сенат не сможет противостоять. Особенно если их поддерживают десять плебейских трибунов, наделенных прежними полномочиями.

– Я понимаю тебя, – медленно проговорил Помпей. – Да, будет большим преимуществом иметь коллегу-сторонника. Очень хорошо. Я стану консулом с Марком Крассом.

– При условии, – вежливо уточнил Цезарь, – что ты не забудешь о втором плебисците! Марк Красс должен получить землю для солдат.

– Нет проблем! Как ты говоришь, я тоже могу получить землю для моих людей.

– Тогда первый шаг уже сделан.

До этого сокрушительного разговора с Цезарем Помпей считал, что Филипп поможет ему выиграть выборы. Но теперь Помпей сомневался. Видел ли Филипп все последствия? Почему он не сказал ничего об обвинениях в измене и необходимости восстановить полномочия плебейского трибуната? Может быть, Филипп слегка утомлен быть лоббистом, которому платят? Или он уже сдает?

– Я – болван в политике, – произнес Помпей с прямотой, которую он пытался сделать привлекательной. – Дело в том, что политика меня не интересует. Я больше люблю командовать армией, и я думал о консульстве как о возможности командовать огромным числом людей. Ты заставил меня посмотреть на это по-другому. То, что ты говоришь, имеет смысл, Цезарь. Скажи мне одно: что мне делать? Стоит ли мне продолжать слать сенату письма через Филиппа?

– Нет, вызов ты уже бросил, – сказал Цезарь, который был не прочь побыть политическим советником Помпея.