Фавориты Фортуны

Разве что ты намерен снарядить экспедицию, чтобы выгнать царя Тиграна из Восточной Педии и Каппадокии."

"– Такого приказа я не получал, Гай Юлий, – высокомерно произнес Ватия. – Я должен сосредоточить усилия на управлении своей провинцией и ликвидации угрозы пиратов. Каппадокия и Восточная Педия подождут.

– Понимаю. В таком случае у тебя нет для меня поручений на ближайшее время. Другие причины моего желания возвратиться домой – личного характера. Я должен осуществить наконец брачные отношения и заняться судебной карьерой. Поскольку я несколько лет занимал должность фламина Юпитера, я уже староват для адвоката. Когда придет мое время, я хочу стать консулом. По праву рождения я могу претендовать на это. Мой отец был претором, мой дядя – консулом, мой кузен Луций – консулом. Юлии снова выходят на передний план.

– Очень хорошо, Гай Юлий, можешь ехать домой, – сказал Ватия, которого убедили эти аргументы. – Я буду рад рекомендовать тебя сенату и классифицировать сбор флота как участие в кампании.

Смерть Суллы положила конец мирным отношениям между консулами Лепидом и Катулом. По своей природе эта пара не могла ладить. Взаимная злоба проявилась немедленно, как только умер диктатор. Катул утверждал, что Сулле следует организовать государственные похороны. Лепид отказался санкционировать расход общественных денег на похороны человека, обладавшего громадным состоянием. На заседании сената в этом споре победил Катул. Сулла был похоронен за счет казны, которую, в конце концов, он сам и наполнил.

Но у Лепида имелась поддержка. В Рим стали стекаться изгнанники. Марк Перперна Вейентон и сын Цинны Луций возвратились вскоре после похорон Суллы. Каким-то образом Перперне Вейентону удалось избежать проскрипций, несмотря на его пребывание на Сицилии, когда там высадился Помпей, – возможно, потому, что он решил не бороться за власть, к тому же не был достаточно богат, чтобы представлять интерес для охотников до чужого добра. Конечно, у молодого Цинны денег не осталось. Но теперь, когда диктатор умер, оба сделались ядром фракции, тайно стоявшей в оппозиции к политике и законам диктатора. Естественно, они предпочли объединиться с Лепидом, а не с Катулом.

Лепид, имевший репутацию человека, который спорил с диктатором, считал, что у него есть шанс смягчить некоторые законы Суллы, ибо его сторонники в сенате превосходили числом сторонников Катула.

– Я хочу, – сказал Лепид своему близкому другу Марку Юнию Бруту, – войти в историю как человек, который облек законы Суллы в форму, более приемлемую для всех, даже для его врагов.

Фортуна благоволила обоим. Последний составленный Суллой список магистратов включал имя Брута как претора.