Фавориты Фортуны

Он устраивал нудистские вечеринки при луне, дневные пирушки возле беломраморного бассейна, где гости с восхищением наблюдали за резвящимися в воде обнаженными юношами и девушками. Казалось, выдумкам Суллы не будет конца, как не было конца его жажде сексуальных новшеств. Но в его фантазиях не было жестокости, а к сексуальным играм не привлекали животных. И если он замечал в ком-либо склонность к этому, такого гостя немедленно выпроваживали вон.

Сомнений не было: физическое состояние Суллы ухудшалось. После Нового года его сексуальная удаль значительно ослабла. К концу февраля уже ничто не могло возбудить его. И когда это случилось, его настроение и характер резко испортились.

Только один из его высокородных римских друзей составил компанию Сулле – Лукулл. В квинтилии он находился в Африке со своим братом, лично наблюдая за поимкой животных для игр, которые должны были состояться в начале сентября. Когда Лукулл в середине секстилия возвратился в Рим, город был охвачен волнением, постоянно подпитываемым сообщениями о последних сумасбродствах на вилле в Мизенах. Ему рассказали о скандальном поведении Суллы.

– Все вы, кто судит его, посмотрите сначала на себя, – высокомерно отреагировал Лукулл. – Он имеет право поступать так, как считает нужным.

Но лишь спустя несколько дней после окончания ludi Romani в сентябре Лукулл смог выбрать время посетить Суллу, которого застал в один из периодов затишья, за работой над мемуарами. Сулла искренне веселился над тем, что проделывал с репутацией и подвигами Гая Мария.

– Ты единственный, Лукулл, – сказал Сулла, и отблеск прежнего Суллы мелькнул в его измученных болью глазах.

– Никто не вправе критиковать тебя! – воскликнул Лукулл. – Ты отдал Риму все.

– Да. Это правда. И я не отрицаю, что было тяжело. Но, дорогой мой мальчик, если бы я не отказывал себе все эти годы, я и вполовину не радовался бы нынешним излишествам."

"– Я могу понять, в чем привлекательность этого, – сказал Лукулл, следя взглядом за изящной девочкой, только-только распускающимся бутончиком, которая нагая танцевала в солнечных лучах для Суллы за окном его кабинета.

– Ведь тебе нравятся молоденькие, да? – хихикнул Сулла, наклонился, взял Лукулла за руку. – Подожди, досмотри ее танец до конца. А потом можешь ее забирать.

– Что ты сделал с их мамашами?

– Ничего. Я просто их купил у мамаш.

Лукулл остался. С тех пор он часто навещал Суллу.

Но в марте, когда страсти совсем оставили Суллу, с ним стало очень трудно ладить, даже Метробию и Валерии, которые научились действовать сообща.

Валерия оказалась беременной, сама не понимая как. Она надеялась, что ребенок от Суллы, но не могла сообщить об этом супругу и с ужасом думала о том дне, когда ее положение уже нельзя будет скрыть.