Фавориты Фортуны

Они встретились у того места, где Лукулл наблюдал за постройкой стены и рва через узкую гористую полоску земли, на которой стояла Митилена.

Цезаря, конечно, разбирало любопытство. А Лукулл был раздражен, ему сообщили только, что какой-то незнакомый трибун хочет его видеть. Лукулл считал всех незнакомых младших офицеров занудами. Его влияние в Риме возросло с тех пор, как он явил себя преданным квестором Суллы. Лукулл оказался единственным легатом, который согласился идти на Рим в тот первый раз, когда Сулла был консулом. И с тех пор он оставался человеком Суллы – до такой степени, что Сулла доверял ему дела, которые обычно поручались чиновникам, занимавшим прежде преторские должности. Он вел военные действия против Митридата и остался в провинции Азия после ухода Суллы. Он удерживал Азию для Суллы, пока наместник Мурена самовольно воевал с Митридатом в Каппадокии.

Цезарь увидел стройного симпатичного человека чуть выше среднего роста. Он шел немного напряженной походкой. Причиной тому было не физическое недомогание – просто Лукулл о чем-то глубоко задумался. Его нельзя было назвать красивым, но определенно интересным: удлиненное бледное лицо, обрамленное копной жестких вьющихся волос того неопределенного цвета, который называется мышиным. Когда он подошел ближе, Цезарь увидел его глаза – ясные, светлые, холодного серого цвета.

Брови командующего сошлись на переносице.

– Слушаю тебя.

– Я Гай Юлий Цезарь, младший военный трибун.

– Посланец наместника, я полагаю?

– Да.

– Ну и что? Зачем было звать меня? Я занят.

– У меня для тебя флот, Луций Лициний.

– Флот для меня?

– Тот, который наместник велел мне набрать в Вифинии.

Холодный взгляд остановился на Цезаре.

– О боги!

Цезарь молча ожидал.

– Вот это хорошие новости! Я и не знал, что Терм посылал двух трибунов в Вифинию, – сказал Лукулл. – Когда он направил тебя? В апреле?

– Насколько мне известно, я – единственный, кого он посылал.

– Цезарь… Цезарь… Тебе же он не мог дать приказ в конце квинтилия?

– Да, это я.

– И у тебя уже есть флот?

– Да.

– Тогда ты должен будешь возвратиться, трибун. Царь Никомед сбыл тебе хлам.

– Среди моих судов хлама нет. У меня сорок кораблей, которые я лично проверил. Два больших корабля, восемь квинквирем, десять трирем и двадцать бывших торговых судов, которые, по словам царя, лучше подойдут для зимней блокады, чем легкие беспалубные боевые галеры, – сказал Цезарь, так усердно скрывая при этом свое удовольствие, что Лукулл ничего не заметил.

– О боги! – Лукулл стал внимательно разглядывать молодого трибуна, словно тот был уродцем в цирковой интермедии. Левый угол его рта приподнялся, взгляд немного потеплел. – Как тебе это удалось?

– Я умею убеждать.