Фавориты Фортуны

 – Они ведут себя так, потому что любят меня!

– Любят они тебя или ненавидят, непослушание есть непослушание. Будь это мои солдаты, я бы казнил каждого десятого.

– От такого непослушания никому нет вреда, – неуклюже попытался протестовать Помпей.

– Ты прекрасно знаешь, что послушание должно быть полным. А ты угрожаешь законно назначенному диктатору Рима.

– Это не поход на Рим, Луций Корнелий, это поход к Риму, – мучительно оправдывался Помпей. – Есть же разница! Мои люди просто хотят увидеть, как я получу то, что мне полагается.

– Тебе полагается то, что я решу дать тебе как диктатор Рима. Тебе двадцать четыре года. Ты не сенатор. Я согласился назвать тебя замечательным именем, которое можно улучшить только одним способом – употребив в превосходной степени: Magnus Maximus, Величайший. И больше никак. Разве что изменить в сторону уменьшения: Parvus – «маленький», или Minutus – «незначительный», или даже Pusillus – «ничтожный», – сказал Сулла.

Помпей резко остановился посреди дороги и повернулся к собеседнику. Сопровождавшие не успели застыть на месте и продолжали идти, пока не подошли так близко, что услышали разговор.

– Я хочу триумфа! – громко сказал Помпей, топнув ногой.

– А я говорю, что ты его не получишь! – так же громко отозвался Сулла.

Широкое красное лицо Помпея помрачнело, тонкие губы растянулись, обнажив мелкие белые зубы."

"– Постарайся запомнить, Луций Корнелий, диктатор Рима, что большинство людей поклоняются восходящему солнцу, а не заходящему!

Непонятно почему, но Сулла вдруг захохотал. Он смеялся до слез, хлопая себя по бедрам. Складки тоги, удерживаемые левой рукой, распустились и упали на землю.

– Ладно! – проорал он, когда смог говорить. – Отмечай свой триумф! – А затем, между новыми взрывами хохота, прибавил: – Не стой же столбом, Помпей, олух великий! Помоги мне подобрать тогу!

– Ты полный дурак, Помпей, – сказал Метелл Пий, когда у них появилась возможность остаться наедине.

– А я думаю, что я весьма неглуп, – самодовольно ответил Помпей.

Так до сих пор и не ставший консулом, хотя ему шло уже к пятидесяти, Свиненок старился красиво. Его вьющиеся каштановые волосы покрылись инеем на висках, но лицо оставалось гладким, лишь в уголках карих глаз собрались симпатичные морщинки. Однако рядом с Помпеем он проигрывал. И знал это. Но он не завидовал, просто отмечал это обстоятельство с легкой печалью.

– Вот уж нет. Ты – все, что угодно, только не умник, – сказал Свиненок, с удовольствием видя, как недоверчиво расширяются блестящие голубые глаза. – Я знаю нашего хозяина намного лучше, чем ты, и могу сказать тебе одно: он умнее нас обоих. Если у него и есть недостаток, так это темперамент, но не характер! И этот недостаток ни на йоту не влияет на остроту его ума.