Фортуна благоволит грешным

Ее отец по-прежнему что-то бубнил, а Мэгги все плакала и плакала… Шарлотта же, стиснув зубы, копала землю – копала даже тогда, когда от шершавого черенка у нее начали образовываться мозоли на ладонях.

Внезапно ее руки накрыла широкая мужская ладонь, теплая и шершавая.

– Позвольте, я вам помогу, – сказал Бенедикт. – Позвольте мне сделать это за вас.

Шарлотта отдала ему лопату и, отступив на несколько шагов, встала рядом с плакавшей Мэгги. И обняла ее. А Бенедикт начал копать, и он делал именно то, что следовало делать. Внимательно глядя на него, Шарлотта вдруг осознала, что влюбилась – теперь в этом уже не было сомнений.

Глава 17

Следующий день ознаменовался выставкой работ Эдварда Селвина в большом зале постоялого двора «Свинья и плед». Шарлотта с Бенедиктом специально пришли чуть позднее назначенного времени, и в тот момент, когда они поднимались по лестнице, лорд Рэндольф уже произносил речь по случаю открытия выставки (лицо Шарлотты, конечно же, скрывала густая вуаль).

– Некоторые, возможно, спрашивают: уместно ли проводить выставку картин в том месте, где совсем недавно проводилось дознание? – говорил маркиз. – Так вот, я с уверенностью отвечаю: да, вполне уместно, ибо только искусство может изгнать из этого мира тьму и ложь. Как лучше всего раскрыть тайны, если не с помощью правды, содержащейся в картинах?

В этот момент у Бенедикта возникло отчетливое ощущение, что будет плохо, очень плохо. Собственно, он и до этого уговаривал Шарлотту не приходить сегодня, говорил, что может пойти сюда один и постарается выведать все новости, касающиеся этой выставки, все до последней крупицы новости.

– Вы могли бы вернуться к Мэгги, ведь она сейчас очень нуждается в утешении, – сказал Бенедикт, предпринимая еще одну попытку.

Но Шарлотта тотчас же заявила:

– Нет-нет, он ведь думает, что я покинула Строфилд, поэтому не ожидает увидеть меня здесь. Я не могу не воспользоваться таким преимуществом.

Но если человек должным образом не подготовился, у него не будет преимуществ. Бенедикт напомнил ей об этом, но она заявила:

– Как бы то ни было, это мой выбор. Поймите, мне очень хочется узнать, что они обо мне говорят. И, возможно, я смогу им ответить.

Бенедикт не решился спорить и потому промолчал."

"Селвин прислал в дом викария два билета на выставку. Если бы билеты пришлось покупать, то каждый обошелся бы в две гинеи. Такая заоблачная цена была установлена нарочно – чтобы на выставку могли попасть только сливки светского общества, заранее приглашенные Рэндольфом. Селвин же, вероятно, думал, что билетами воспользуются родители Шарлотты. И, конечно же, он считал, что скоро станет знаменитостью и любимцем высшего света.