Ловушка. Форс-мажор

И на ее месте могла быть я… Любопытно было бы посмотреть на сей союз со стороны… Ох, матушки мои, о чем я думаю?!.. Знаете, Полина Валерьевна, вам не кажется, что вы большая-пребольшая стерва?! Нет? Ну таки вы ошибаетесь… Стоп! Когда человек начинает разговаривать сам с собой, налицо первые признаки шизофрении. Так что – ша! Бог с ними – с Лямиными, с „грузчиками“, с Пашей, кражами в Эрмитаже и прочими. Спать! И надеюсь, что утро вечера не дряннее».

Ведь есть же на свете железные люди! Вернее, люди с железными нервами. Невзирая на все катаклизмы нынешнего вечера, со всеми его беседами на грани нервного срыва, слежками и погонями, Полина умудрилась уснуть фактически мгновенно, едва коснувшись лицом подушки.

А вот Паше Козыреву не спалось. Уж он вертелся на своем диванчике и так, и эдак – и всё без толку. Время шло, а сон категорически не желал являться. А то, что все это время Катя из головы не выходила, так это само собой разумеется. Потому как, похоже, втюрился Павел Андреевич. Давненько с ним такого не случалось.

Поворочавшись еще какое-то время, Козырев поднялся и поплелся на общественно-коммунальную кухню ставить чайник. Ох и лениво было натягивать штаны, искать вечно пропадающие шлепанцы, но ничего не поделаешь – собственный электрический чайник буквально на днях приказал долго жить. Как пришло, так и ушло: чайник этот Паша подмахнул пару месяцев назад из подготовленной на выброс кучи хлама, вынесенного из помещения дежурки, готовившейся засиять переливами евроремонта. Бытовой электроприбор он упер тайно, стыдясь, и, словно почувствовав эту его неуверенность, чайник вел себя с новым хозяином по-хамски, периодически не желая включаться и выключаться. А в какой-то момент и вовсе сгорел. В буквальном смысле синим пламенем.

Возвращаясь в свою каморку с чашкой горячего чая в руках, Паша заметил слабую полоску света, пробивающуюся сквозь щель под дверью комнаты Михалевой. Соседка тоже полуночничала.

Козырев осторожно постучался.

– Заходи, Пашка, открыто, – донесся из-за двери низкий, прокуренный голос Людмилы Васильевны.

– А как вы узнали, что это я? – спросил Козырев, входя.

– Так чужие здесь не ходят. Тем более в такое время. Или ты думаешь, я нарочно держу открытой дверь в ожидании полуночного ковбоя? Увы, мон шер, все мои знакомые ковбои давно пропили свои ранчо и теперь даже не могут забраться на лошадь. Пивное брюшко все как-то больше к земле тянет. Да и молодая, как ты понимаешь, далеко не молода.

– Да бросьте. Вы еще… ого-го-го.

– Скорее, и-го-го. Но все равно, мерси за комплимент. Чаевничаешь? Вон, на столе, в вазочке пряники остались. Бери, не стесняйся.

– Спасибо. Может, вам тоже налить? Чайник горячий.

– Нет, я уже три стакана за вечер выдула. Пока новости по всем каналам пересмотрела.