Форпост

Он не понимал, кто подбил преследовавшие его сервомеханизмы, сейчас вся его воля, внимание сосредоточились лишь на одной проблеме: он должен был выбраться из рубки.

Сегменты бронестекла не пострадали при падении, они крепко сидели в каркасе, система экстренного отстрела колпака рубки не сработала, хотя должна была совершить отстрел бронесегментов одновременно с взрывом пиропатронов.

Казалось все, выхода нет, еще немного и постоянно поднимающая вода полностью затопит рубку.

В такие мгновенья решения приходят интуитивно, и зачастую, оглядываясь впоследствии на совершенные действия, человек задним числом понимает, что они граничили с безумием.

С трудом достав из специального клапана экипировки гранату, Иван сжал сенсор активации, положил взрывное устройство на приборную панель под основание центрального сегмента бронестекла, и, разжав пальцы нырнул под воду.

От вторичной контузии ее спасла гарнитура коммуникатора гермошлема, - хоть забрало и разбилось при крушении, но мягкие наушники подшлемника по-прежнему плотно прилегали к голове.

Мир вокруг вздрогнул, сквозь окружающую муть он увидел, как толщу воды пробило несколько осколков, оставляющих за собой след из воздушных пузырьков.

Развороченная взрывом приборная панель горела, по пластику метались синеватые язычки пламени, но вместе со смрадом горящей пластмассы и кисловатым запахом взрывчатки он почувствовал порыв свежего воздуха.

Центральный сегмент бронестекла вырвало наружу, освобождая узкий выход из ловушки.

Ольга не видела момента падения «Гепарда», все ее внимание в тот миг было сосредоточено на управлении «Фалангером», который, слегка пошатываясь, набирал скорость, удаляясь от обожженной скалы, по зыбкой предательской почве болотистой низины.

Впереди словно сигнальные маяки полыхали объятые огнем два подбитых «Хоплита».

На тактическом дисплее сигналы от серв-машин противника расходились широким полукольцом, охватывающим место падения штурмовика.

Дистанция стремительно сокращалась. Скорость «Фалангера», не смотря на сложный рельеф, превышала сто километров в час.

Она никогда за свою короткую сознательную жизнь не испытывала столь резких, однозначных, горьких чувств.

Если Иван погибнет, как она сможет жить дальше?

Кто еще в этом мире сможет понять ее, не отвернуться, когда узнает правду?

Нет. Для них она не более чем лейтенант Земного Альянса, девчонка с сорванной крышей, потерявшаяся в пространстве и времени, живущая, как казалось, исключительно на подпитке ненависти к инсектам, и реанимированным ими машинам.

Ненависть, вязкая как патока, не несла ощущений жизни. Она медленно удушала народившееся самосознание, и Ольгой, именно Ольгой двигали иные чувства.