Формула преступления

Все хорошо было в этом мире: осеннее солнышко прыгало зайчиками в окнах, легкий ветерок теребил пыль во дворе, и еще этот милый молодой человек о чем-то так сладко говорит.

Но тут строгий чиновник вытолкнул Данилу из радужного забвения. Дворник улыбнулся во всю пасть, хотел было обнять мальчишку от всего сердца, но все же сдержался. Только руками всплеснул.

— Чем же я могу угодить вам, добрый человек? Чего хотите, просите! — широким жестом предложил он.

Родиону требовалось совсем немного: кто и когда вчера приходил к господину Гайдову-младшему. Что в филерском блокнотике отмечено?

— А чего там смотреть, — обрадовался Данила. — И так все наизусть помню!

— Проявите чудеса вашей памяти.

— Говорю: кто заглядывал?

— Да никто! — И дворник буквально засветился солнышком.

— Что, совсем никого? — без надежды переспросил Родион.

— Нет, никого… Только музыкант приходил.

Ладошка прямо-таки зачесалась, чтобы отвесить дворницкой шее хорошенькую оплеуху. Но бить свидетелей — это не методы полиции. Во всяком случае, не сыскной. Сами понимаете. Только спросил, какой именно музыкант.

— Да кто же его знает! — просиял Данила. — Музыкант и музыкант. Пианины при них не было. Я спросил, он ответил, добрый человек.

Данило сообщил: прибыл полпервого, но когда ушел — не знает. Поручено следить за приходящим, а уж сколько гостят — не его дело.

— Как выглядел музыкант?

— Обычно выглядел: мужчина, прилично одетый, вот как вы, только солидный. Обходительный.

— А лицо какое? Особенности? Рост?

— Этого не приметил. А рост… Нет, повыше вас будет…

— Больше никого не было?

— Как есть: ни единой души.

— А вы, любезный, когда заступили вчера на службу?

Легкое облачко нашло на счастливое лицо дворника, но тут же спорхнуло:

— Как полагается: еще семи не пробило — уже у ворот.

Быть может, природная хитрость помогала ему облапошить доверчивых жильцов на гривенник или полтинник, но с сыскной полицией этот фокус не прошел. Родиону подсказывала сама логика. А она заявила: врет, как дворник. Дрыхнул небось Данила до девяти, а то и до десяти. Суббота как-никак.

Покинув художественный дом, Ванзаров замер посреди Гороховой как громом пораженный. В этот страшный миг открылась ему не тайна преступления, а истина куда страшнее. Он вспомнил, что натворил. Перед глазами встала картина: тетка Маша сначала ищет любимого племянника, затем, потеряв терпение, удрученная, возвращается домой. А там… Не хотелось думать, что ждет его при встрече с матушкой, которую никак не миновать. Он и это отлично знал, что ждет. Как назло — опять грех теткозабывательства. И ведь не поверит она, что все вышло случайно.

Отчаяние потерянных обедов придало силу.