Формула одиночества

 – Только это самая грустная песня у мамы. Да и вообще она очень редко поет! Мы с трудом заставили ее записать несколько песен на диск.

– И песня замечательная! И теща у меня замечательная! – весело заметил Иван. – Вот только мужик, за которого она выходит, мне не нравится. Гэбист зашуганный! Целый допрос Мане устроил, когда узнал, что мы тебя привезем! Вдруг ты резидент иностранной разведки? Просто умело маскируешься!

– Серьезно, что ли? – развернувшись к Маше, спросил Арсен. – У тебя в отчимах будет сотрудник ФСБ?

Но Маша не успела ничего ответить. Из динамиков вновь зазвучала песня. И Арсен резко от нее отвернулся, не веря своим ушам.

Что мне твои пророчества?

Дней расписных кино?

Формула одиночества —

Это мое окно... —

пела женщина.

И Арсен почувствовал себя полнейшим олухом. Как он посмел не узнать этот голос?

– Иван, – прошептал он через силу, потому что горло сдавил спазм, – как зовут твою тещу?

– Марина Аркадьевна, – ответил тот и с недоумением посмотрел на отца. – Что с тобой? Ты ведь говоришь, что читал мои статьи? А там я упоминал и имя ее, и отчество, и фамилию – Фролова.

– Читал, но не придал значения, – улыбнулся Арсен.

– Ты ее знаешь?

Арсен выпрямился.

– Гони, Ваня, гони! – приказал он весело. – Когда, говоришь, она расписывается со своим гэбистом?

– Через три часа.

Молодые снова переглянулись. Но что он мог им объяснить? Что любимая женщина, о которой он два долгих года думал почти беспрестанно, вот-вот выйдет за другого? Нет, шалишь! Арсен вдохнул воздух полной грудью. Не тот он человек, чтобы так бездарно расставаться с надеждой."

"– Батя, ты не ответил мне. Ты и вправду знаком с Мариной Аркадьевной? – осторожно справился Иван.

– Знаком! Еще как знаком! – улыбнулся Арсен, чувствуя, как кровь быстрее побежала по жилам, и он вновь почувствовал себя молодым, энергичным, полным жизненных сил.

– Откуда?

– Оттуда! – еще веселее ответил Арсен. – Так вам все и расскажи.

За окном «Форда» мелькали рощицы и перелески, березовые колки и заросшие ромашкой поляны, деревеньки и села, затянутые тиной пруды и утонувшие в камышах мелкие озера. Иногда дорога взбегала на холм, и тогда являлись взору бескрайние, начинавшие кое-где желтеть поля, окаймленные на горизонте синей полоской глухих лесов. Вскоре Иван съехал с трассы на полевую дорогу, пояснив, что так ближе добраться до усадьбы. А вскоре и вовсе углубился в сосновый бор. Дорогу с двух сторон обступили прямые, как свечи, вековые корабельные сосны вперемешку с веселым березовым ситчиком. Вкусно пахло нагретой солнцем хвоей, муравьиным спиртом, горьковатыми травами и почему-то грибами, хотя их время еще не наступило.