Человек в чужой форме

Командир части на свободе, я на свободе. Равно как и заведующие банковских отделений. Вам мало?

— Личный состав и вольнонаемные работают в три смены…

— И получают соответственно. Что, плохо работают?

— Работают великолепно, тогда откуда средства на оплату их труда?

— Ох. Теперь я в тупике, — признался он. — Что тут-то не слава богу? Или вы подозреваете, что командование или даже я паразитируем на труде рабочих и крестьян, расхищая полученные средства? Моя очередь спросить: на чем основано это обвинение? На моем разгульном образе жизни?

Вера Вячеславовна вспыхнула: и снова в точку. При подобной логике в «разгуле» она участвовала непосредственно. Походы по театрам, полу- и официальные застолья, гостинцы для Ольги, духи, машина мимоз для всех…

Это уже разгульный образ жизни или еще нет?

«А что у него лично-то есть? Ничего. Форма, ботинки, сапоги, вот свитер со старыми галифе да шинель с плащом…»

Кузнецов, откровенно за ней наблюдавший, уточнил:

— С этим разобрались? Отлично. Ну а то, что я работаю наравне со всеми, пусть и в три смены, — тому масса свидетелей, нет?

Помолчал, подождал реакции и, не дождавшись, продолжил:

— Теперь вот что. Неужели вы бы оформили меня на работу, если бы не получили обо мне самые хорошие рекомендации?

Гладкова покачала головой.

— Именно. Эта репутация не взялась ниоткуда. Про военное время распространяться не стану, чтобы не хвастаться. Но и после победы на моем счету уже немало объектов, сотни километров автодорог, железнодорожные пути к двум десяткам предприятий — это по всему Союзу. Строили угольщикам, нефтяникам, тяжмашу.

Вера Вячеславовна молчала, сверля глазами стол.

— Продолжайте, пожалуйста, — доброжелательно ободрил Кузнецов.

Подождав некоторое время, спросил: «У вас все?» и, терпеливо выслушав тишину, заговорил сам:

— Я не просто так про репутацию начал. Ваш ни на чем не основанный отказ от работы с увээр семь повлечет за собой самые губительные последствия. Мне перестанут доверять. Репутация моя — основа всего, и как только она пострадает, то рухнет все, и множество людей останутся ни с чем.

— Как же, денежное довольствие…

— Оставьте, — приказал он, поморщившись, — не касайтесь того, о чем понятия не имеете. Я говорю откровенно: если после всего сказанного вы решитесь погубить мою репутацию, выбора у меня не останется. Не дергайтесь.

Он снова удержал ее руки, одной левой, правой же извлек из планшета надписанную папку.

— «Гладкова», — прочитала она. — Что это значит?

Кузнецов спокойно пояснил:

— Тут все по нашим операциям.

— Все?"

"— Абсолютно. И как только вы попробуете… ну, вы поняли, материал отправится в ОБХСС и прокуратуру, с моими пояснениями.