Форк 1941

Эта его привычка говорить «доброе время суток»! Появившаяся от электронных писем и «мессенджеров», когда собеседник либо читает электронную почту пол-суток спустя от момента отправки, либо тут же, находясь в другом часовом поясе, да что там – вообще на другом континенте, за океаном!

Приходится много докладывать товарищу Поташнику насчёт поведения Рожкова. Начальник видит, что потомку крайне невесело среди нас… он ныне более деликатен, почти избавился от своих антисоветских выпадов, ведёт себя по товарищески, но… мы все ему – чужие. Ему не очень интересно среди нас, друзей точно завести ему будет проблема. Усугубляет и то, что он понимает – «мы посадили его в золотую клетку», «стучим на него», «тотально контролируем его». Особенно неловко себя чувствуешь, когда он мягко, но нет-нет, но напоминает об этом.

Снова та же тактика – заставить оправдываться. И как поступать – любые приказы лишь вызовут негатив и что-то в духе – «… ну… я же был прав. Но чего ещё от вас ждать?». Требование руководства наладить с ним контакт, «втянуть в советскую жизнь» противоречит с ограничениями, накладываемыми на его свободу и личные желания.

Он честно работает, но по обмолвкам выходит – он хочет заниматься совсем другим. Рожков желал бы и дальше сочинять, «дизайнить» и программировать эти безумно завлекательные компьютерные игры. Наше время – не его и подступающая наша война, она – не его.

Похоже, больше всего он переживает от невозможности видеть родных, об оставленной там, в 21 веке, девушке. Тоже проблема – как с нашим надзором за ним ему вести свою личную жизнь? А Светке – увы, ничего не светит.

Вещё проблема. Я вижу, как Света просит пересматривать вечерами многие «видеоклипы». И дело не в музыке только. Лишь бы быть поближе к субъекту своих воздыханий… зря она так, хуже же ей самой будет, когда он даст ей понять о своём безразличии к ней, как к женщине. Или… хуже того – поступит не по порядочному. Надеюсь, она сама дойдёт до мысли, что лучше смотретьна кого-то другого.

Фильмов, кстати, несколько пересмотрели. Рожков сказал, что сам товарищ Сталин два из них видел.

Казалось бы, сейчас, когда потомок «рассказал нам главное» – про войну, подучил программистов, мы «вытащили книги с компьютера», сфотографировав их содержимое, над его драгоценной личностью можно было бы не так дрожать. Как бы не так! И разговор с Иоффе и появившаяся кампания другим академиков показали мне, что я очень так сильно заблуждалась.

Да и та роль, которую он занял в разработке нашего первого советского компьютера – электровычислителя М-1, оказалась первым шагом в важнейшем плане «информатизации страны».