Фокус

Не говори мне, что ты не хочешь… повторить.

— Хочу, очень хочу…

— Как же ты будешь меня ждать, чтобы мне хотелось вернуться?

— Абсолютно… мокрая. — Это самое «ванильное» на что способен мой мозг.

— Так трудно сказать, что хочешь трахаться, как ненормальная, да? — Снова глаза в глаза, и хватка в волосах становится сильнее, пока в голове хриплый голос поет: «Ведь я любимец твоих дьяволов…» — Сказать, что хочешь меня глубоко в свой рот? Хочешь быть послушной и жадной до всего, что я тебе дам?

— Дааа… — выстанываю я, чуть не падая на слабых ногах.

— Будешь думать о моем члене, лежа в моей постели, да, маленькая? — Андрей прижимается сильнее, давая почувствовать, что не одна я завелась с пол оборота. — Будешь раздвигать ноги? Будешь трогать себя?

Господи, кто кого здесь соблазняет?!

— Пожалуйста, возвращайся быстрее, — чуть не плачу я, когда Андрей резко отстраняется и как ни в чем ни бывало целомудренно и нарочито громко чмокает меня в щеку. Только что был самим демоном-соблазнителем, а теперь просто славный милый парень, чудесный отец и просто офигенный красавчик. — Мы будем скучать.

Топот маленьких ножек застает нас врасплох, и заспанная Соня притормаживает в шаге от меня. Дуется и пытается сделать вид, что не плачет и не расстроена.

— Принцесса, я должен…

Она не дает закончить: закрывает лицо игрушкой и проходит мимо в кухню, делая вид, что ей все равно. И пока я слежу за ней, Андрей успевает выскользнуть за дверь, оставив после себя только морозный запах кедра и острое, как бритва, одиночество."

"Сказать о том, что я присмотрю за чужим ребенком — проще, чем вот так внезапно остаться с ним один на один без поддержки и не имея в запасе ни малейшего представления, чем заняться прямо сейчас. А там, в кухне, сидит маленькая девочка, которая осталась совсем одна.

Сколько себя помню, в самых критических ситуациях у меня частенько срабатывал инстинкт самозащиты: я брала себя в руки, закрывалась от эмоций, которые меня разрушают и не дают сосредоточиться, и просто делала, что нужно. А стресс выходил как-то потом, когда никого не было рядом, и я могла поплакать и даже покричать, чтобы выплеснуть плохие эмоции, страх и боль. И сейчас происходит то же самое. Просто словно внутри срабатывает система безопасности, поднимая вокруг невидимые бетонные стены, превращая испуганную Йори в принцессу в бункере, которую не достать даже ядерным ударом. Потому что сейчас мне нельзя лелеять свой страх и поддаваться панике. Я должна думать о Сове, которой — совершенно точно — намного тяжелее, чем мне.

Смахиваю непрошеные слезы, кривляюсь перед зеркалом в прихожей, чтобы лицо перестало быть похожим на морду унылой глубоководной рыбы, и уверенным шагом захожу в кухню.